Орденопад продолжался. Никого не забыли. Только на Бурденко случилась заминка. Когда его вызвали, чтобы вручить Станислава третьей степени, выходить было некому. Видать, дома Николай дома расслабился, и со вчерашнего вечера голову от подушки оторвать не может.

— Он ранен, — сказал я.

— Вручим награду во время обхода, — подал голос царь.

Были награждены еще несколько сестер и фельдшеров, по мелочи, Станиславами третьей степени, медалями. Я смотрел на это, и думал: вот она, высшая справедливость. У всех за спиной — ад последних недель, смерти на столе, бесконечная усталость. А в награду — железка на ленточке. Смешно.

Вроде церемония закончилась, все чуть расслабились. Но тут самодержец вышел из-за стола и подошел ко мне, остановившись буквально в шаге.

— Все мы знаем, что князь Баталов некоторое время назад исполнял обязанности нашего наместника. И в первые, самые трудные дни этой войны, он сумел организовать оборону и одержать столь важные для каждого нашего подданного победы. Мало того, его вклад не позволил неприятелю осуществить свои планы. Мы высоко ценим труды князя Баталова и за его труды награждаем орденом Святого Александра Невского.

Он протянул руку в сторону и в ней тут же оказался футляр сандалового дерева, простой, без финтифлюшек, но с гербом. Николай открыл его, и достал серебряную звезду. Сам прикрепил ее слева на груди. Следом пошла красная лента с крестом. И ее он надел мне через левое плечо, поправив какую-то складку. И только после этого отдал футляр.

— Есть еще одна награда, неофициальная. Особо отличившийся получает право на аудиенцию и личную беседу с императором.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — поклонился я. — С удовольствием воспользуюсь предоставленной привилегией.

Это что? Чтобы не обижался, что кышнули с должности? Что совесть взыграла — не верю. И что подлодки с самолетом оценили — тоже. Загадка.

— Это не всё. Российское общество Красного Креста также решило отметить ваши заслуги. Господин Боткин, — император повернулся и поманил Евгения Сергеевича.

— За разработку системы эвакуации раненых и внедрение новых способов лечения, что привело к значительному сокращению человеческих жертв, князь Баталов Евгений Александрович награждается золотой медалью Общества Красного Креста, — слегка скандируя, провозгласил Боткин.

Вот это награда, повыше всяких орденов.

— Благодарю за высокую оценку моих скромных трудов, — снова поклонился я. — Но хочу сказать, что мы все здесь работали не за награды, хотя получить их весьма приятно. В первую очередь мы руководствовались нашим врачебным долгом, и именно его исполнение привело к столь высокой оценке.

* * *

Пока происходило броуновское движение после награждения, я остался на месте. Вот бы сейчас закатить сюда штук пять транспортов с ранеными, как под Фэнхуанчэном. Чтобы крики, вой, мат. И запах смерти. Чтобы с сортировки еще живых с черными метками оттаскивали в палатку, наскоро уколов морфий. И санитар, нагрузив тележку, вёз ампутированные конечности хоронить в госпитальный отвал. Чтобы одуревшего от наркозов фельдшера, покурившего натощак, тошнило под палаткой. Вот было бы весело. Хоть раз в жизни черпнули бы полной ложкой то, на что погнали людей.

Я поправил ленту с орденом и пошел к собирающейся у входа толпе. Пора возглавить шествие по госпиталю. Сейчас пройдем парадным шагом, поулыбаемся, и всё закончится.

Раненые лежали тихо, укрытые чистыми одеялами. У нас они и так не грязные, на прачечной не экономим, но тут получился прогиб. Думаю, император живет в убеждении, что вокруг все пользуются только новыми вещами.

Началась раздача подарков.