— Эта особа, ради которой на вокзал срочно приезжает мандарин такого ранга — влоб спросил я — Это императрица Цыси?

Линя чуть удар не хватил. Он поперхнулся чаем, ударом ноги оттолкнул от себя слугу.

— Мистер Баталов! Это крайне некорректный вопрос, на который я отказываюсь отвечать!

В этот момент по вокзалу разнесся протяжный, низкий гудок паровоза. Гудок моего поезда. До посадки оставались считанные минуты.

— Раз отказываетесь отвечать, то я отказываюсь ее осматривать. У меня есть более срочные дела.

Линь был потрясен. Его лицо покрылось багровыми пятнами, глаза вытаращились, а руки в золотых чехлах задрожали. Он резко взмахнул длинными шёлковыми рукавами своего халата — жест крайнего возмущения и негодования.

Я встал и направился к выходу из буфета. Можно ли сказать, что из-за меня случится дипломатический скандал между державами? Вполне. Но мне было на это плевать.

Глава 20

Подъ Мукденомъ. Опять потянулись дни томительнаго затишья. Мѣстами японцы пробовали наступать, но вяло и нерѣшительно. Среди непріятельскаго боевого расположенія замѣчается крайняя напряженность. Посты и сторожевыя охраненія усилены; увеличено количество сторожевыхъ собакъ.

ВѢНА. Въ дипломатическихъ сферахъ говорятъ, что Японія нѣсколько недѣль тому назадъ неофиціально запросила Австро-Венгрію, не можетъ ли она принять на себя роль мирнаго посредника, и не согласится ли императоръ Франц-Іосифъ, какъ старѣйшій изъ европейскихъ монарховъ, взять эту роль на себя.

ЛОНДОНЪ.«Central News» настаиваетъ, что Китай обратился къ великимъ державамъ съ нотой, въ которой жалуется на опустошеніе войсками его провинцій. Сотни тысячъ китайскихъ семействъ лишены крова и средствъ къ существованію. Имъ угрожаетъ голодъ. Китай проситъ державы оказать содѣйствіе къ окончанію войны.

К счастью, отправление поезда никто не задержал. Видимо, господин Линь предпочёл сначала доложить о провале переговоров начальству, а уж потом — ждать новых указаний. Инициатива, как известно, наказуема, особенно в таких структурах, где наказание — главная форма обратной связи. Я задумался, присылает ли двор своим проштрафившимся чиновникам шелковый шнурок с намеком?

Потом мои мысли перескочили на тему, как шпион в Мукдене сумел отправить телеграмму в Пекин? Там же жесточайшая цензура на почте. Или известие о моем приезде поступило от пассажира поезда, на котором я приехал? Кто-то следил за моими перемещениями, и пока мы точили лясы в консульстве, начальник прибыл на вокзал? Ответ я себе сформулировал так: мне это не интересно. Я еду в Шанхай, а императрица, или кто там еще, обойдутся как-нибудь.

Так что я смотрел в окно, наблюдая, как перрон дернулся, а потом потихонечку начал уходить назад, исчезая в шлейфе от паровоза. Ничего не кончилось, приказ из дворца могут передать посредством упомянутого телеграфа, но просто так меня не остановить. Надо будет — прорвемся с боями.

— … Но там ждать всего три часа, короткая пересадка, — вырвал меня из дум голос Жигана.

— Стоп, я пропустил, что ты сказал? — оборвал я его.

— Так говорю, прямого до Шанхая нету, пересадка в Сюйчжоу, — Жиган прочитал название станции из записной книжки. — Будем там завтра примерно в это же время. Три часа — и поезд до Нанкина. Паромом на другой берег, и уже оттуда — Шанхай напрямки. Если повезет, за сутки доберемся.

— Спасибо, — кивнул я. — Даст бог, доедем.

Как же я ненавижу это неспешное пыхтение по железке, густо разбавленное необязательностью местных специалистов. Всё у них через известное место — и заправка паровоза водой, и загрузка углем, и остальное без исключения.