* * *

Охрана у ворот была внушительной: двое с саблями, в мундирах и касках, прямо как на иллюстрации к брошюре «Герои Конфедерации». Не хухры-мухры, солидно и крепко. Но всё это великолепие рассыпалось в прах, стоило мне произнести нужное имя. Пустили без документов и проверок. Просто распахнули калитку и поклонились. Последний рубеж обороны, ага.

Само здание консульства — новенький особнячок в европейском вкусе, явно возведённый лет пять назад. Только вот шанхайский климат уже напомнил, кто в доме хозяин: по углам вздулась плесень, сквозь краску и побелку пробивались чёрные россыпи, а стены на втором этаже источали знакомый сырой запах. Не запущенность — закономерность. Здесь даже бронзу разъедает, не то что штукатурку.

Кабинет консула на втором этаже располагался прямо напротив лестницы. Наверное, чтобы посетители не блуждали по коридорам. Приемная небольшая, буквально стол и пара шкафов с бумагами, да пяток стульев для визитеров. Над дверью — живописная назидательная сцена: Жан Кальвин в чёрной мантии, с поднятой Библией, несет свет истины собравшимся бюргерам. Лица у тех — как у студентов, которых застукали на экзамене за чтением шпаргалки.

Я представился и передал секретарю визитку. Не русскую, где тайный советник и прочее, а как раз швейцарскую, где фюрст, директор «Русской больницы», почетный гражданин и не менее почетный профессор. Секретарь, лет тридцати, судя по внешности, итальянец, встал, коротко поклонился, продемонстрировав залысину в виде тонзуры, плохо скрытую начесанными с затылка волосами, и сообщил, что доложит господину консулу немедленно.

— Герр Баталофф, пожалуйста, — вернувшись из кабинета, он распахнул дверь пошире. — Герр консул ожидает вас.

Хозяин кабинета уже встал и выбирался из-за стола. Одного взгляда хватило, чтобы понять выбор картины в приемной: консул был так же худощав и длиннонос. Внешнее сходство с Кальвином подчеркивалось острой бородкой. Ладно, у всех свои тараканы. Мне результат нужен.

— Господин Баталов, рад нашей встрече. Позвольте представиться: Морис Ферри, консул Швейцарской Конфедерации в Шанхае. Господин Зольбер прислал телеграмму, в которой сообщил о постигшем вас несчастье. Позвольте выразить свои сочувствия по этому поводу.

Говорил он ровно, почти без эмоций. И не поймешь, то ли он просто номер отбывает, то ли это уже профессиональная деформация так сказывается.

— Благодарю, господин Ферри.

— Прошу, присаживайтесь, — он показал на столик в углу. — Разрешите предложить вам чай. Здешний сорт зеленого, «лун цзин», очень хорош. Рекомендую.

— Не откажусь.

Консул дернул за шнурок, вновь появился секретарь, который сервировал столик. Минут пять длилась подготовка, и вот мы с консулом сделали по первому глотку. Хороший чай, надо потом купить. Всё чинно, размеренно, как будто мы тут обсуждаем поставки альпийского сыра, а не спасение человеческой жизни.

— Где вы остановились, господин Баталов?

— Пока нигде. Извините, я сразу с вокзала к вам. Меня интересует, есть ли результаты поисков после телеграммы от господина Зольбера.

— Я понимаю, — консул скрыл лицо за чашкой, сделал глоток. — Мы тотчас послали запрос японским властям. Наше консульство оказывает помощь в поиске и эвакуации как граждан Швейцарии, так и иностранцев. Действуем согласно протоколу…

Ни хрена не сделали, сволочи. Отписали бумажку и сели на заднице ровно.

— Господин Ферри, — я слишком резко поставил чашку на блюдце, и фарфор жалобно звякнул, — меня интересует результат, а не отчет о посланных запросах. Мне надо, чтобы госпожа фюрстин была здесь в ближайшее время. Понимаете?

— Господин фюрст, поверьте…

— Послушайте! — я даже привстал немного.