Допросы наконец кончились, и дьяк объявил: царь Фёдор Алексеевич смилостивился, позволяет взять Матвеевым, отцу и сыну, учителя Ивана Подборского и тридцать слуг. Из казны, что вёз с собою Артамон Сергеевич, отсчитали горемыкам на пустозерское житье тысячу рублёв.

Волочили Артамона Сергеевича, сына его и всех охотников разделить ссылку господ через Соль Камскую, через Кай-город, Еренск, Турью. Подивил бывший боярин местный народ. Подневольное путешествие было долгим. В июле 1678 года, через год с месяцем после оглашения царского указа в казанской Съезжей избе, прибыли ссыльные на место.

Девятого июля пристав Гавриил Яковлевич Тухачевский, назначенный великим государем воеводой Пустозерска, принял дела у князя Петра Львова и стал хозяином всего северного края.

В это же самое время разорили московский дом Матвеевых, две недели вывозили добро.

9

Артамон Сергеевич бессонно в окошко глядел, не умея привыкнуть к нескончаемому северному дню, а в Москве за многие годы впервые без его участия вершились великие посольские дела.

Седьмого мая 1678 года в стольный град царя Фёдора Алексеевича с великою славою вступило посольство Речи Посполитой: князь Михаил Чарторыйский, Казимир Сапега, Иероним Комар, а с ними свиты 751 человек.

Говорить с ясновельможными панами царь и Дума назначили ближнего боярина князя Никиту Ивановича Одоевского, наместника Новгородского, да сына его, ближнего боярина, наместника Астраханского, князя Якова Никитича, ближнего боярина, наместника Обдорского, князя Василия Семёновича Волынского, окольничего, наместника Чебоксарского Ивана Афанасьевича Прончищева да думного дьяка Лариона Иванова.

От нынешнего съезда послов ожидали продления Андрусовского перемирия ещё на тринадцать лет.

Увы! Чарторыйский начал речи с обвинения Москвы — русские повинны во всех несчастьях польской корону — и за шесть лет будущего перемирия запросил шесть миллионов злотых, да Киев, да Чигирин, да Невль, Себеж, Велиж.

Бояре за удержание Киева готовы были платить, но всего тридцать тысяч рублей, и, уступая, — сто тысяч. Чарторыйский вскипел: бояре хотят, чтоб послы его величества короля продали Отчизну за деньги! Впрочем, согласия между комиссарами не было. Сапега склонялся взять за города деньги.

И тогда послам устроили пир в Золотой палате Кремля. Шёл Петровский пост, и коронных комиссаров угощали рыбными блюдами. Их было подано двести! Все на подсолнечном масле, но что ни блюдо — искусство. Из белужины и муки были устроены башни, колокольни, двуглавые орлы. Из иных пород рыб — лебеди, гуси, индейки, утки, куры...

На сладкое подавали дыни, сваренные с перцем в сахаре.

Питье — царская вишнёвка, мозельское, рейнское, испанское, романея.

Увы! Великий почёт всю польскую гордыню вскрутнул: на очередном съезде паны комиссары подали Никите Ивановичу письмо с требованием вернуть города.

Фёдор Алексеевич с крайчим Василием Фёдоровичем Одоевским осматривал перестроенный, но ещё не отделанный кремлёвский дворец. Всё было переиначено ради света, простора и новой красоты. Для царского семейства возвели несколько хором, и при каждой своё крыльцо и сад. Оружейная палата — новая, приказы — новые. Все здания соединены галереями.

Радовал сердце Фёдору Алексеевичу висячий Набережный сад вдоль его дворца со ста девятью окнами! В саду уже цвели диковинные цветы и шли в рост невиданные в России заморские деревья. Сад был немалый, в шестьсот косых саженей на шестьсот.

Дворец государь приказал украсить колоннами с капителями, да так, чтоб ни одна капитель не повторялась. Между колоннами были выставлены клетки с дивными птицами: живые свои драгоценности Фёдор Алексеевич любил больше сияющих камешков.