Один из двенадцати отпечатков принадлежал сорокадвухлетнему человеку по имени Хали Ванич, бывшему инвестиционному банкиру из Чешской Республики, приговоренному к заключению за торговлю наркотиками. С тех пор он расширил сферу своей деятельности, теперь в нее помимо все той же торговли наркотиками входили подпольная торговля оружием и обслуживание террористических организаций Европы и Ближнего Востока. В центре каждой страницы распечатки размещалось набранное жирным шрифтом уведомление:

ВНИМАНИЕ: ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ВНЕСЕН В СПИСОК РАЗЫСКИВАЕМЫХ ТЕРРОРИСТОВ. ЕСЛИ ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО ВИДЕЛИ ЕГО, ИЗВЕСТИТЕ ОБ ЭТОМ ФБР. ПОДЛЕЖИТ ЗАДЕРЖАНИЮ ЛЮБЫМИ ДОСТУПНЫМИ СРЕДСТВАМИ.

Покончив с чтением, Пайк поднял взгляд на Джона, и тот понял, что никогда уже не забудет его лица. Оно вроде бы ничего и не выражало, но в поблескивающих линзах черных очков Пайка пылал охвативший вечернее небо огонь. И Чен ощутил вдруг такую страшную гордость за Пайка, за то, что этот человек включил его, Чена, в число своих друзей.

— Спасибо, Джон, — произнес Пайк.

Он протянул руку, и Чен, пожимая ее, почувствовал, что не хочет ее выпускать, почувствовал, что теперь у него, Джона Чена, есть нечто, делающее его намного лучшим, чем он был, человеком, нечто такое, что ему хочется сохранить навсегда.

10

Они поужинали тем, что Пайк купил в китайском ресторане. Ларкин включила телевизор, а Пайк позвонил Коулу, рассказал ему о происшедшем и обсудил с ним планы на завтра.

Когда передача, которую она смотрела, закончилась, Ларкин ушла в спальню, но через несколько минут возвратилась переодетой в шорты и свежую майку. Она свернулась клубочком на своем конце дивана. Голые ноги девушки лежали совсем рядом с Пайком. Ему хотелось прикоснуться к ее ступне, однако он этого делать не стал. Просто пересел в кресло.

Питман, проводимое им расследование и его вранье Пайку были безразличны, все это интересовало его лишь постольку, поскольку касалось Ларкин. Ему было наплевать, хороший Питман коп или плохой, вел он какие-нибудь дела с Ваничем либо Кингами или не вел. Пайк охотился за человеком по имени Миш, теперь будет охотиться за человеком по имени Ванич. Если Питман попытается навредить девушке, Пайк откроет охоту и на него.

Он смотрел, как она читает. Ларкин заметила его взгляд, улыбнулась — не обычной своей вредной и кривоватой улыбкой, но куда более мягкой. От прежней остался лишь еле приметный след.

— Вы никогда не улыбаетесь, — сказала она.

Пайк взял себя за челюсть, подвигал ее из стороны в сторону:

— Вот, пожалуйста, улыбаюсь.

Девушка рассмеялась и уткнулась в журнал.

Пайк взглянул на часы, решил, что прождал уже достаточно долго, и снял с телефона трубку.

— Ну поехали.

Ларкин заложила журнал пальцем, уставилась на Пайка посерьезневшими глазами. После того как Питман оставил ему сообщение, у Пайка сохранился номер его телефона — по этому номеру он и позвонил. Питман снял трубку.

— Это Пайк.

— Ну вы и фрукт, приятель.

— Поговорили с Клайном?

— С Клайном, с Баркли, с Флинном.

— А Хали Ванич? С ним вы не говорили?

Питман помолчал, затем:

— Не лезьте в это, Пайк.

— Ванич все меняет. Ларкин хочет вернуться домой.

Питман снова помолчал:

— Ладно, хорошо. Это разумный поступок. Ведь главное — ее безопасность.

— Да. Я и пытаюсь обеспечить ее безопасность.

Пока Пайк договаривался о встрече, девушка улыбалась.

В 6.57 следующего утра Пайк наблюдал за синим «фордом», заезжавшим на парковку вокзала Юнион-Стейшн. «Форд» замедлил ход, затем заполз на дальний конец парковки.