— Ещё! — требовал Камабан, — ещё! Сделайте его сияющим!

— Ты должен дать мне больше работников, — сказал Сабан.

— Почему бы не подгонять плетьми тех, что у тебя есть? — спросил Камабан.

— Нельзя подгонять их плетьми, — сказал Хэрэгг. Главный жрец теперь хромал, его спина согнулась, а мускулы ослабли, но грубый голос сохранил свою силу. — Нельзя подгонять их плетьми, — хрипло повторил он.

— А почему нет? — захотелось знать Камабану.

— Этот храм для того, чтобы прекратить земные страдания, — сказал Хэрэгг. — Ты хочешь, чтобы он был рождён в крови и боли?

— Я хочу, чтобы он был построен! — пронзительно закричал Камабан. Несколько мгновений казалось, что он разобьёт свой драгоценный жезл об один из валунов, и Сабан отшатнулся в ожидании того, что гладкий наконечник разлетится на тысячи осколков, но Камабан совладал со своим гневом. — Слаол хочет, чтобы он был построен. Он говорит мне, что всё это можно сделать, но ничего продвигается! Ничего!

— Дай Сабану больше работников, — предложил Хэрэгг, и Камабан повёл военные отряды далеко в северные земли. Он вернулся с пленниками, разговаривающими на незнакомых языках, рабами с красными татуировками на лицах. Они поклонялись богам, о которых Сабан никогда не слышал. Но рабов требовалось ещё больше, так как работа была невыносимо тяжёлой и очень медленной. Сабану нужно было доставить хотя бы один из огромных длинных валунов, из которых будут сделаны колонны Дома Солнца в центре храма. Он вырезал и обтесал большие полозья, и эта древесина сушилась в Каталло, но он не осмеливался даже попытаться сдвинуть с места гигантские камни.

Он пошёл к Галету за советом. Его дядя теперь был старым и немощным, редкие волосы поседели, а от бороды остались только клочки. Лидда, его женщина, умерла, а сам он ослеп, но и слепой он смог представить себе и камни, и рычаги, и салазки.

— Перемещение большого камня ничем не отличается от перемещения маленького, — сказал он Сабану. — Просто всё должно быть больше — салазки, балки и стадо волов.

Галет дрожал. Вечер был тёплым, но в его хижине горел большой костёр, а плечи были укутаны медвежьей шкурой.

— Ты болен? — спросил Сабан.

— Лётняя лихорадка, — отмахнулся Галет.

Сабан нахмурился.

— Я могу построить салазки, — сказал он, — и сделать рычаги, но я не знаю, как поднять камни на салазки. Они слишком большие.

— Тогда ты должен построить салазки под камнем, — предложил Галет. Он помолчал, его тело сотрясала дрожь. — Ничего, — сказал он, — ничего, всего лишь летняя лихорадка.

Он дождался, когда пройдёт приступ дрожи, и рассказал, как он сначала выкопал бы канаву вдоль каждого длинного края камня. «Когда канавы углубятся до подстилающей меловой породы, — сказал он, — большие полозья можно будет положить с обеих сторон. Затем камень можно будет приподнять, используя полозья как рычаги».

— Сделай это сначала с одного конца, — советовал Галет, — и подложи балки под камень. Таким способом ты не будешь поднимать камень на салазки, а построишь салазки под камнем.

Сабан обдумал это. «Получится, — решил он, — и получится хорошо. Перед салазками нужно будет сделать уклон, и этот уклон должен быть длинным и неглубоким, чтобы волы смогли вытянуть камень из подстилающего мелового грунта на дёрн».