— Ты сможешь сделать это, — сказал старик. Он снова задрожал, потом начал стонать.

— Ты болен, дядя.

— Всего лишь лихорадка, — Галет плотнее натянул на плечи медвежью шкуру. — Но я буду рад отправиться в Место Смерти, — сказал он, — и соединиться с моей дорогой Лиддой. Ты отнесёшь меня туда, Сабан?

— Обязательно, — сказал Сабан, — но это произойдёт спустя годы!

— А Камабан говорит мне, что я снова буду жить на земле, — сказал Галет, не обращая внимания на ободрение Сабана, — но я не понимаю, как это может быть.

— Что он говорит?

— Что я вернусь обратно. Что моя душа воспользуется аркой его нового храма, чтобы вернуться на землю, — старик помолчал некоторое время. Языки пламени отбрасывали на его лицо глубокие тени, подобные ножевым порезам. — За свою жизнь я построил двадцать храмов, — сказал он, нарушая тишину, — и понял, что ничто не улучшилось ни от одного из них. Но этот храм будет особенным.

— Этот будет особенным, — согласился Сабан.

— Я надеюсь, — сказал старик, — но я уверен в том, что люди Каталло говорили то же самое, когда строили свой великий храм, — Галет захихикал, и Сабан подумал, что его дядя вовсе не стал таким слабоумным, как о нём думали люди. — Или ты думаешь, — спросил Галет, — что они таскали камни только потому, что не могли найти себе занятие получше? — он подумал об этом, затем протянул руку и дотронулся до мешочка из оленьей кожи, в котором хранил кости Лидды. Он хотел, чтобы его собственные кости были добавлены к её костям перед тем, как будут захоронены. Он снова задрожал и отмахнулся от беспокойства Сабана. — Этот самый длинный камень, — сказал он через некоторое время, — он не толстый?

Сабан отыскал кусок дерева в куче у стены хижины и вложил Галету в руку.

— Как этот, — сказал он.

Галет ощупал длинную тонкую полосу древесины.

— Знаешь, что ты должен сделать?

— Скажи мне.

— Укладывай его в яму боком, — сказал старик, и показал, что он имеет в виду, согнув длинный тонкий кусок дерева. — Длинный плоский камень переломится надвое, когда ты попытаешься поднять его, — объяснил он. Он повернул кусок дерева боком, и никакое усилие не смогло согнуть или сломать его, но когда он снова согнул его плашмя, тот легко сломался. — Укладывай его в яму боком, — повторил старик и отбросил в сторону обломки.

— Хорошо, — пообещал Сабан.

— И отнеси моё тело в Место Смерти. Обещай мне это.

— Я отнесу тебя, дядя, — во второй раз пообещал Сабан.

— А теперь я посплю, — сказал Галет, а Сабан вышел из хижины и пошёл к Камабану сказать, что Галет болен. Камабан пообещал дать настой из трав, но когда Сабан вернулся в хижину своего дяди, он не смог разбудить старика. Галет лежал на спине, его рот был открыт, но волосы его усов не шевелились от дыхания. Сабан легонько похлопал Галета по щекам, но тот был уже не живой. Он умер так же тихо, как падает пёрышко.

Женщины племени обмыли тело Галета, затем Мерет, его сын, и Сабан положили тело на решётку, сплетённую из ивовых ветвей. На следующее утро женщины отпели тело на входе в селение и Мерет с Сабаном понесли его в Место Смерти.