— Мы будем кормить их до освящения храма, — сказал он. — Они строили его, они должны увидеть его законченным, а потом они будут свободны.

Наступила зима, и люди надеялись, что это будет самая последняя зима на земле. У Килды был выкидыш, и она рыдала целыми днями.

— Я всегда хотела ребёнка, — сказала она Сабану, — но боги не дают мне его.

— У тебя есть Ханна, — сказал Сабан, пытаясь утешить её, так же как она пыталась утешить его.

— Она почти взрослая, — сказала Килда, — и её судьба уже близко.

— Её судьба?

Килда пожала плечами.

— Она дочь Дирэввин. В ней кровь Санны. У неё есть судьба, Сабан, и она скоро наступит.

Она пришла на следующий день. Был мороз, и камни подёрнулись инеем. Осталось поднять только два камня-перемычки, и Сабан начинал платформу, когда из селения пришёл Леир. Он был одет в убранство воина Рэтэррина с лисьими хвостами, вплетёнными в волосы, его грудь была синей от татуировок. В руках он держал копьё с подвешенными на нём ценными перьями орлана-белохвоста, которые были частью дани, принесённой в Рэтэррин восхищённым вождём с отдалённого побережья. Леир пересёк тропинку через ров и осмотрел камни.

— Храм будет готов в Середине зимы? — спросил он отца.

— Конечно, — сказал Сабан.

Леир криво улыбнулся, потом кивнул в сторону Священной Тропы, предлагая пройти туда. Сабан озадаченно последовал за сыном обратно по ту сторону рва.

— Камабан говорит, что костям Хэрэгга нужна кровь, — решительно начал Леир.

Сабан кивнул.

— Постоянно.

Этим утром Камабан приходил со связанным лебедем, который шипел на камни, пока ему не перерезали шею. Храм пропах кровью, потому что не успевала высохнуть кровь от одного жертвоприношения, как к костям Хэрэгга приносили и убивали другое животное или птицу.

— А когда он будет освящён, — угрюмо продолжил Леир, — нам было обещано, что все умершие, не только Хэрэгг, обретут новую жизнь благодаря камням.

— Нам? — спросил Сабан. Он думал, что мёртвые должны уйти из владений Лаханны и перейти под опеку Слаола. Однако назначение храма было постоянным объектом для слухов и рассказов. В самом деле, чем ближе было освящение храма, тем у всех было меньше уверенности в том, какова цель храма. Все знали, что зима должна быть изгнана, но ожидалось нечто ещё большее. Некоторые говорили, что умершие вернутся, а другие — что только те мёртвецы, которые будут лежать в храме, получат обратно свои жизни.

— А чтобы дать мёртвым жизнь, — продолжил Леир, — Камабан хочет больше крови. — Он остановился рядом с Камнем Солнца и оглянулся. Несколько рабов полировали уже установленные колонны, а около двадцати женщин выдёргивали сорняки изо рва. — Эти рабы не пойдут домой, когда храм будет закончен.

— Некоторые наверняка останутся, — сказал Сабан. — Им всем была обещана свобода, и большинство захочет вернуться домой, если конечно смогут вспомнить, где их дом.

Леир покачал головой.

— Камабан был пьян прошлой ночью, — сказал он, — и сказал Гундуру, что он хочет дорогу из голов, ведущую из селения к храму. Это будет тропа мёртвых, чтобы показать, как мы идём от смерти к жизни, — он посмотрел Сабану в лицо. — Он говорит, что видел это во сне, и что этого требует Слаол. Люди Гундура убьют рабов.

— Нет! — Сабан не мог поверить.

— Они убьют рабов в храме, чтобы их кровь пропитала землю, потом у них отрежут головы и разложат их на валах Тропы, — безжалостно сказал Леир.