Ловил рыбу, ходил в лес, обдирал с лип кору, которую потом замачивал в пруду, и плел из лыка веревки. С нетерпением ждал лета, когда можно будет собирать грибы, ягоды, ловить пчелиные рои. Бывают такие заблудшие пчелы: прилетят неизвестно откуда, сядут на дерево или на крышу избы - и тут только не зевай.

Потом нарезал у речки молодых ракитовых прутьев и принялся плести корзины и верши для рыбной ловли.

Одному работать было скучно, и он позвал Тимку Колечкина, Ваню Строкина.

Тимке тоже жилось нелегко. Два раза в неделю шагал он на почту за письмами, потом разносил их по колхозу. Хватало работы и дома. Тимка копал огород, вязал веники для козы, рубил хворост, кормил маленьких сестренок и по нескольку раз в день отводил в стадо рыжего теленка, который был так глуп, что через полчаса прибегал обратно и забивался в хлев.

Мальчишки частенько обижали малосильного, застенчивого Тимку, и он редко появлялся на улице.

Но с некоторых пор обидеть или обмануть доверчивого Тимку стало невозможно. Всегда за его спиной вырастал хмурый, взъерошенный Санька.

- Имей в виду! - говорил он многозначительно и, заложив руки за спину, вплотную подходил к Тимкиному обидчику.

И мальчики знали, что после таких слов Коншаку лучше не перечить.

А Санька все больше привязывался к тихому белоголовому Тимке, и все удивлялись этой странной дружбе.

После школы он приходил к Колечкиным, помогал Тимке по хозяйству, и мальчишки не раз видели, как Санька с Тимкой водили в стадо упирающегося теленка. Потом Санька принимался за уроки, а Тимка сидел рядом, заглядывал через плечо и вздыхал - так далеко он отстал от Саньки.

Корзины у Саньки и Тимки в первое время получались кособокие, неуклюжие, но колхозницы брали их охотно и расплачивались хлебом, картошкой, молоком.

Посыпались заказы: кому нужна была корзина для белья, кому - для сена.

Петька Девяткин, прослышав о выгодной Санькиной затее, напросился принять его в пай и предложил безвозмездно пользоваться его ножом о двух лезвиях.

А через день он заявил, что пайщики продают корзины непомерно дешево и цены надо повысить.

- Еще чего! - возразил Санька. - Со своими да торговаться будем?

Потом он занялся огородом.

Началось это с того, что Евдокия Девяткина с Петькой вскопали весь свой усадебный участок да еще прихватили изрядный кусок колхозной луговины.

- Куда вам столько? - как-то спросил Санька у Петьки Девяткина. - Подавитесь!

- Эге! - ухмыльнулся тот. - С огородом теперь не пропадешь. Сейчас и в городе у всех огороды.

Санька посмотрел на свою усадьбу. Мать почти все дни проводила в поле, и огород был вскопан только наполовину.

Санька взялся за заступ. Копал до позднего вечера и так утомился, что, ужиная, даже задремал за столом.

Утром проснулся задолго до школы и вновь вышел на огород. Приветливо шумели старые дуплистые липы, отделявшие усадьбу Коншаковых от усадьбы Девяткиных. С весной они помолодели, покрылись густой зеленой листвой. Дальше росла черемуха. Она была огромная и белая, словно облако, которое зацепилось за изгородь и теперь не могло сняться и улететь.

За черемухой на самом дальнем конце усадьбы тянулся к небу молодой тополь. Его посадил отец в тот год, когда Санька учился в первом классе.

«Дружок твой, - сказал он сыну. - Посмотрю вот, кто из вас вырастет быстрее да кто корнями за землю крепче уцепится».

Черенок тополя долго не приживался, а потом все же пустил побеги и сейчас выглядел высоким, стройным деревцом.

Но что это делает Петька около его друга тополя?

Санька вгляделся и побежал к деревцу. Петька уже успел вскопать метра полтора коншаковской усадьбы и теперь, дойдя до тополя, перерубал заступом его корни.

- Ты… ты что это?! - задохнулся Санька.

- Ничто ему… дерево живучее… - фыркнул Петька.