Захар дошел до конца делянки, постучал по пустому лукошку и крикнул:

- Семена кончились! Поторопите-ка там…

Маша с Федей первые выбежали на дорогу. На взгорок поднималась подвода с мешками. Катерина и Лена Одинцова подталкивали ее сзади.

Неожиданно оборвался веревочный тяж, и подвода остановилась. Катерина распрягла лошадь, связала концы веревки. Но запрячь лошадь обратно в телегу было не так просто. В этот раз ей попался не спокойный, покладистый Муромец, а придурковатая, озорная кобыла Лиска. Она с такой жадностью припала к молодой траве у обочины дороги, словно ее целую неделю морили голодом, и никак не хотела входить в оглобли.

Катерина в сердцах замахнулась на лошадь вожжами. Лиска взбрыкнула, шарахнулась в сторону и помчалась в поле.

Санька бросился наперерез лошади. Та на мгновение приостановилась, скосила на мальчика хитрый лиловый глаз, словно хотела сказать: «Попробуй теперь слови!» - и круто повернула в другую сторону.

Ребята окружили Катерину. Подошел с пустым лукошком дед Захар. Заметив убегающую в хомуте Лиску, он даже поперхнулся от изумления и недовольно покачал головой.

- Ничего, Захар Митрич… Мы на себе перетаскаем - тут недалеко, - растерянно сказала Катерина и, ни на кого не глядя, хотела взвалить на спину мешок.

- С ума рехнулась! - закричал на нее дед Захар. - Шесть пудов в мешке!

- Тетя Катя, не надо! - подбежала к ней Маша и оглянулась по сторонам. Заметила у дороги две длинные жерди. - А если волокушу сделать…

Санька не знал, куда деваться от стыда. Сейчас подойдут колхозницы, бригадир, поднимут мать на смех: «Лошадь в хомуте упустила. Небывалое дело!»

Нет, пока не поздно, надо словить Лиску.

Санька бросился в поле, но Лиска была хитра и злопамятна. Она делала вид, что всецело занята травой, но, как только рука Саньки протягивалась к уздечке, шарахалась в сторону и убегала. Только минут через сорок, прижав Лиску к речной заводи, Саньке удалось словить ее.

Он всунул лошади в рот железные удила, вскочил на спину и пустил в галоп. Лиска отчаянно взбрыкнула задними ногами, но Санька сидел как влитой. Тогда Лиска применила свой излюбленный прием: с разбегу остановилась, повалилась на землю и принялась кататься на спине. Но Санька знал, с кем имеет дело, и вовремя отскочил в сторону. Подрыгав в воздухе ногами и плотно укатав траву, лошадь поднялась, но Санька вновь вскочил ей на спину.

Поняв наконец, что мальчишку не перехитришь, Лиска смирилась. Санька пригнал ее к телеге, запряг и отвез мешки на делянку.

Когда в сумерки, возвращаясь домой, он проходил мимо избы Девяткиных, навстречу ему выбежал Петька.

Он притопнул крепкими, почти новенькими тупоносыми желтыми ботинками, словно собирался пуститься в пляс, потом задрал ногу и показал толстую подошву:

- Видал обновку, Коншак! Непромокаемые, без износу…

Санька пощупал кожу и перевел взгляд на свои разбитые сапоги - до лета, пожалуй, не дотянут.

- Обувка что надо… Откуда такая?

- Спрашиваешь! - подмигнул Петька. - У меня ж матка, если что нужно, из земли выроет, из ноги выломит. - И, спохватившись, засмеялся: - Да ты не думай чего… Обувка законная. Дядя Яков из города прислал, материн брат. Он там в сапожной артели за первого мастера.

Из окна выглянула Евдокия и позвала Петьку ужинать.

- А-а, племянничек! - заметила она Саньку. - Заходи, заходи, давно ты у нас не был.

Санька неохотно вошел в избу.

Евдокия налила в миску дымящихся щей, нарезала хлеба.

- Садись, Саня, поешь.