Так, ничего не решив, Санька наконец заснул, и всю ночь снился ему тополь, который почему-то поник, сбросил все листья, хотя до осени было еще далеко.

Глава 15

«ПРОЩАЙ, ШКОЛА!»

Надежда Петровна раскрыла классный журнал и опустилась на стул.

- Должна вам сказать, - медленно заговорила она: - класс в этом году огорчил меня. Петя Девяткин не сдал экзаменов по трем предметам и оставлен на второй год. - Учительница обвела взглядом притихших ребят. - А где же Девяткин?

- Он с матерью молоко повез. «Все равно, говорит, учиться не буду», - сказал Семушкин.

Учительница покачала головой и продолжала:

- Второй - Саня Коншаков…

- Его тоже на второй год оставили? - вырвалось у Маши.

Десятки ребячьих голов обернулись к Саньке. Он поднялся и с каменным лицом застыл за партой.

- В чем дело, Саня? - обратилась к нему учительница. - Учился все годы не хуже других. И вдруг точно тебя подменили. За твою письменную работу на экзамене по математике мне просто стыдно было. А вот сидит Федя Черкашин. Пришел в класс к концу учебного года, а сумел сдать три экзамена. Остальные берется подготовить к осени. Что же, Саня, с тобой стало?

Ребята ждали, что Санька сейчас заговорит, может быть, начнет оправдываться, но он только ковырял жесткую, в мозолях, ладонь и молчал.

- Печально, Коншаков, - вздохнула Надежда Петровна. - Будешь держать осенью переэкзаменовку по математике. Садись!

Санька опустился на парту.

Надежда Петровна называла все новые имена учеников, поздравляла их с переходом в седьмой класс. Потом она пожелала всем хорошо провести лето, закрыла классный журнал и поднялась. Можно было расходиться по домам. Но никто, как обычно, не бросился к двери. Ученики тесным кругом обступили Надежду Петровну. В этот последний день каждому хотелось еще о чем-то спросить учительницу, посоветоваться с ней.

Только Санька осторожно приоткрыл дверь и вышел из класса в полутемный прохладный коридор.

Через знакомую, в цветастых обоях кухоньку, где зимою не раз отогревал окоченевшие от снежков руки и пек в горячей золе картошку, он выбрался на тихий школьный дворик.

Стоял жаркий июньский полдень. Куры, сомлев от зноя, распластались в пыли. От водосточной трубы несло сухим жаром. Железное ведро и высветленная цепь на вороте школьного колодца сияли так, что слепили глаза. Сторожихин козел Берендей, лютый ненавистник мальчишек, забыв весь свой воинственный пыл, смиренно забился в тенистый куст.

Не замечая жары, Санька медленно побрел вокруг школы. Невеселые мысли одолевали его.

Что-то колючее царапнуло мальчика за руку. Он оглянулся. Крыжовник. Густой, облепленный еще зелеными мелкими ягодами. А рядом кусты смородины, малины. Санька сажал их в тот год, когда Андрея Иваныча взяли на войну. Как они разрослись!.. Из сарайчика с дровами пахнуло сухой березой. Как хорошо было прятаться в закоулках между поленницами, когда он с мальчишками играл в разведку или в соловья-разбойника!.. За этим окном с форточкой стояла Санькина парта.

Санька невольно удивился, почему он сегодня так остро все примечает, почему так дорог ему каждый школьный уголок.

Он медленно прошел в глубь сада, где над круглым илистым прудом стояла старая, но еще могучая береза и лениво шевелила блестящими листочками.

Это была знаменитая школьная береза, и все ребята берегли ее и любили. Меловая, в черных подпалинах кора березы от самых корней до первых толстых сучьев была испещрена именами, фамилиями, датами, надписями.

Как-то повелось, что каждый, кто покидал школу, считал своим долгом оставить на «дереве прощания» какой-нибудь след.

«Наша школа самая хорошая», - прочел Санька. - «Спасибо, Андрей Иваныч, живите еще сто лет».