- Чего вы с Девяткиным не поделили? - спросил он.

- Пилотку он мою взял… не отдает до сих пор.

- Так он же ее обронил… на участке у Векшина.

- Как - на участке? Ты откуда знаешь? - остановился Санька.

- Да мы вместе туда лазили. - простодушно признался Тимка и покраснел. - За клубникой! А она еще зеленая, кислая, скулы сводит… И на деда Векшина чуть не напоролись.

- Тимка ты Тимка, коровка божия! - только и нашелся сказать Санька.

Но история с пилоткой на этом не кончилась.

Вечером, наспех перекусив, Катерина ушла на заседание правления колхоза, где сегодня шла речь о сенокосе. Детям она наказала ужинать и пить чай без нее.

Феня поставила самовар, и молодые Коншаковы сели за стол.

Не успел Санька выпить первый стакан, как в избу вошла Маша Ракитина.

- Здравствуйте! Чай да сахар вам, - сказала она.

- Милости просим, - степенно ответила Феня. - Садись с нами чай кушать.

- Спасибочки, я уже дома пила.

Но Феня, как и полагается гостеприимной хозяйке, поставила к столу табуретку, обмахнула ее тряпкой и налила чашку чаю.

Маша еще раз отказалась для приличия, потом присела к краешку стола.

Санька ее не замечал, шумно отхлебывал из стакана чай и косил глазами в газету.

Маша поставила блюдце на кончики растопыренных пальцев, подула на обжигающий чай.

- А мы скоро сенокосничать будем, - певуче сообщила она Фене: - и мальчишки все и девчонки. Теперь совсем рано вставать придется, с первыми петухами. Нас сама Татьяна Родионовна позвала. Обязательно, говорит, приходите, очень вас просим, никак нам без вас с сенокосом не управиться…

- А я что говорил! - не выдержал Санька, хотя он и дал себе слово не разговаривать с Машей. - Не время сейчас в бирюльки играть. В колхозе и поважнее дела есть. Ну, а насчет «очень вас просим» - это уж ты прибавила.

Маша и глазом не повела на Саньку и продолжала рассказывать:

- «Сенокос у нас, - говорит Татьяна Родионовна, - большой, а вы наши самые первые помощники, и на вас вся надежда».

- А мне можно в помощники? - попросилась Феня.

- Четвертому классу, пожалуй, можно. Мы вас сено шевелить поставим.

- Кто это «мы»? - спросил Санька.

- А наша бригада, векшинская.

- Интересно знать, - усмехнулся Санька, - что вы делать будете на сенокосе?

- Известно что… сено сушить, косить…

- Косить?! Когда же у вас косари народились? Или после дождичка, как грибы? И много их?

- Много не много, а все мальчишки косить будут.

- И Федя Черкашин?

- Само собой.

Тут полагалось бы от удивления присвистнуть, но новость была настолько неожиданной, что Санька поперхнулся чаем и сильно закашлялся. Перепуганная Феня кинулась к нему и забарабанила по спине.

Федя Черкашин - косарь! Собирать золу, перебирать зерна, копаться на грядках, каждая из которых с пятачок, - это еще куда ни шло. Тут большой сноровки не требуется. Но косить траву! Весь же колхоз знает, что сносных косарей среди стожаровских мальчишек раз, два - и обчелся: он, Коншаков, Степа Так-на-Так, немного Петька Девяткин да еще человека три-четыре.

Наконец Санька откашлялся.

- И что вы как сговорились: в обед Никитка поперхнулся, сейчас - ты, - упрекнула его Феня и, вдруг вспомнив, что она не вынесла теленку пойла, выбежала на двор.

- Тогда дело верное. С такими косарями, как Федя Черкашин, Стожары по гроб жизни не пропадут, на первое место выйдем, - заметил Санька. Его разбирал лукавый смешок, но он старался говорить серьезно и почтительно.

- А ты не задирайся очень-то! - вспыхнула Маша. - Много вы с Девяткиным понимаете о себе.