— Взгляни на нашу дражайшую Мэри... Она говорила тебе, что это ее излюблен­ное место для «загородных прогулок» с теми клиентами, которые не любят пачкать сиденья в своих машинах? Ведь так прохладно и приятно лежать на мраморных плитах, когда тепло и светит солнышко...

— Да заткнись ты, Смайли... — отмахнулся от него Аллан, однако его явно задела болтовня Смайли, возможно потому, что последний отрезок пути он шел вслед за Мэри и восхищался ее широким задом и могучими бедрами, которые ритмично напрягались, поднимая по ступенькам ее тяжелое тело...

— Ну-ну, спокойно... Я знаю, что в этом пункте ты все принимаешь слишком близко к сердцу, но мне просто хотелось, чтобы эта грустная церемония открыла тебе определенные перспективы...

Повернувшись к нему спиной, Аллан подошел к Мэри и Лизе, которые сидели на другом надгробье и возились с маленькой Рейн. Никаких похоронных обрядов не было.

Когда Док и Феликс отодвинули тяжелую плиту, все стали вокруг каменного гро­ба, который оказался совершенно пустым, если не считать тонкого слоя земли, рассы­панной на дне. Содержимое могилы, по-видимому, давным-давно убрали в соответствии с предписанием властей и из гигиенических соображений. Однако самую моги­лу оставили в неприкосновенности как «культурную ценность», поскольку на про­тяжении многих лет город получал немалые доходы от туристов, посещавших мо­настырь на Эббот-Хилл. Когда Док подал знак, Аллан и Смайли опустили тело, за­вернутое в ковер, и Марта нашла наконец последнее успокоение на единственном клочке «освященной земли», оставшемся после того, как муниципальные власти взяли на себя распределение мест в колумбариях, а погребальным обрядом стал руководить представитель органов здравоохранения.

После этого все они помогли положить тяжелую крышку на прежнее место. Никто не проронил ни слова. Все оставалось точно таким же, каким было, когда они сюда пришли, вплоть до сувенирного киоска, который рухнул и теперь тяжело опирал­ся о монастырскую стену, и вот уже в течение многих лет медленно сбегали краски с многочисленных рекламных плакатов, которыми он был обклеен. Рен-Рен снова поса­дил себе на плечи бледного Боя, и они отправились в обратный путь.

Их следы, которые еще оставались на траве, скоро стали неясными и совсем про­пали, когда подул ветерок и вдохнул жизнь в густую зелень, выпрямляя стебли расте­ний и разворачивая листья, и уже казалось, что здесь годами не ступала нога челове­ка. Да, годами, а может быть, и столетиями.

Привычными движениями Рен-Рен ловко срыл верхнюю часть земляной печи, раз­бросал камни, счистил листья, и вот перед ними лежал зажаренный целиком и соблаз­нительно дымящийся козленок. Рен-Рен достал нож и нарезал каждому щедрые куски свежего вкусного мяса, такого нежного, что пальчики оближешь! Сначала у всех сде­лались большие глаза, но потом они начали есть и с невероятным аппетитом поглоща­ли это редкое лакомство, Смайли быстро сбегал домой и достал из своего «универсала» бутылку кавы. Док принес кукурузный хлеб и соль. Они сидели вокруг костра, в кото­ром еще потрескивали языки пламени и помогали им не замерзнуть, несмотря на хо­лодный ветер, достававший их даже в этом защищенном со всех сторон месте.

— Лишь высокоразвитая цивилизация сопровождает погребение своих покойников поминальным пиром! — воскликнул Смайли, по грязной бороде которого стекал жир.— Значит, у нас есть еще надежда на спасение!

Он пустил бутылку по кругу. Пили все, кроме Рен-Рена. Рен-Рен сидел'на корточ­ках у самого костра и обгладывал верхнюю часть ноги, которую отрезал себе, обглады­вал медленно, методично, не жадно, но и не оставляя на кости ни одного кусочка мяса. Лиза сидела рядом с Доком, опустив голову ему на плечо. На руках у неё спала Рейн.

Аллан чувствовал, как ощущение благополучия теплой волной распространяется по телу.