— Как вы думаете, будет очень больно? — спросила Лиза.

Она все еще всхлипывала, хотя изо всех сил старалась остановить слезы: ведь просто глупо и совсем по-детски вести себя так.

— Нет, что ты, во второй раз все будет гораздо легче, чем в первый.

— Но я ничего не чувствовала в первый раз. Мне сделали укол, и я куда-то про­валилась.

— Я знаю. Так всегда делают в коммунальных клиниках, чтобы сэкономить вре­мя. Понимаешь, без укола роды иногда затягиваются. Особенно в первый раз.

— Я уверена, что будет очень больно, если мне не сделают укола...

И Лиза снова заплакала. От этих разговоров о предстоящих родах ей стало легче. С Алланом она не могла говорить о подобных вещах.

— Ну, будет тебе,— утешал Док Лизу. Он не очень понимал, как успокоить ее, и, чтобы выиграть время, прибирал в комнате, перекладывая разные мелочи с места на место.— Ты сказала, что вы хотите ребенка.

— Да-а...

— Теперь слишком поздно делать аборт, это может оказаться опасным. Но ведь ребенка можно отдать приемным родителям... 

- Я знаю. Нам сказали в этой проклятой конторе. Но там больше ноги моей не будет! Никогда! Мы хотим этого ребенка. Просто приходится так много... так много думать обо всем!

Лиза забилась в угол трухлявого дивана, закрыв лицо руками. Слезы оставляли мокрые полосы на ее грязных пальцах. Док сел рядом с ней. Он неуклюже положил руку на ее вздрагивающие от рыданий плечи.

— Успокойся,— утешал он.— Все будет хорошо. Положись на меня, на всех нас. Мы сделаем все, что от нас зависит, чтобы помочь тебе. Все пройдет благополучно.

Но руки его ощущали хрупкость ее тела, а при осмотре он отметил, что у нее очень узкий таз. И он знал, что роды будут нелегкими.

Эти молодые люди, что переселились сюда, принадлежали другому времени, дру­гой эре; в- его глазах они были «потерянным поколением», для которого город был единственным мерилом всех ценностей, которое не знало иных пейзажей, кроме искус­ственного городского ландшафта, не знало иных пропорций и форм, кроме разруши­тельной несоразмерности городских массивов.

Лиза сидела неподвижно, ссутулившись. Ее широко раскрытые глаза были теперь сухи. Док сидел рядом с ней и, вдыхая запах ее волос, думал о том, что означает при­ход «потерянного поколения» на Насыпь. Он знал, что их будет здесь все больше и больше, и это беспокоило его. Вот теперь на Насыпи возникнут настоящие проблемы.

— Ты снова придешь ко мне через некоторое время, скажем, через две недели, и мы посмотрим, как идут дела. Если же почувствуешь себя плохо или появятся боли, приходи немедленно.

Говоря это, он почему-то смутился, хотя все, что он сейчас сказал, почти не заду­мываясь повторяет каждый врач своим пациентам; однако Док правильно истолковал свое смущение, и ему стало немного стыдно: он ведь радовался тому, что будет еще одна консультация и еще одна доверительная встреча с Лизой...

19

В жару мысль о воде легко может превратиться в навязчивую идею.

Лиза лежала на матрасе под тентом и отдыхала. Было воскресенье. Аллан не вэр-нется до вечера. Лиза устала, выдохлась и хотела спать, но ее мучила жажда. Она обещала Аллану экономить воду и обещала самой себе сдержать это обещание. Воду на­до было беречь. Один бочонок на два .дня — это все, что у них было.