|
А о чем же еще? Сейчас это был главный вопрос, который приходилось решать. Обрывки разговора с социальным консультантом все еще звучали в ушах Аллана во всей их чудовищной нелепости. Если они хотят получить помощь, у них должно быть зарегистрированное местожительство в Свитуотере. Но это невозможно. С гнетущим ощущением, похожим на страх, он предвидел, что в этой драматической ситуации они будут предоставлены самим себе.
— Я не хочу отдавать нашего ребенка, а ты? — Я тоже не хочу. Аллана поразила решимость, прозвучавшая в ее голосе. Перед рождением Боя они тщательно продумали все варианты, включая возможность отдать его приемным родителям, а также аборт. Вообще-то говоря, Аллан не имел ничего против обоих этих вариантов, ибо тогда у него еще только начинало вырабатываться новое восприятие действительности. Появление ребенка означало, что будет больше работы, больше ответственности, больше всевозможных тягот и забот, но в то же время это говорило о том, что жизнь идет своим чередом и оба они вполне здоровые люди, у которых могут быть дети... Он прекрасно понимал, что никто так больше не думает в перенаселенном городе, столице перенаселенной страны, где ограничение рождаемости стало важнейшей задачей органов здравоохранения, и все-таки с той минуты, как он узнал, что Лиза снова беременна, в нем неуклонно зрело твердое и непоколебимое убеждение: он хочет, чтобы семья его росла, род продолжался. Чтобы продолжалась жизнь. Желание это было сильным и отчетливым, и раздумывать тут не приходилось… Тем не менее вера Лизы в жизнь глубоко тронула Аллана. Он не знал, что побуждало ее желать этого ребенка,— вероятно, она просто не представляла себе, какие трудности ее ждут, даже если роды пройдут нормально. Аллана это и радовало и удивляло, но он не задавал ей вопросов, не требовал объяснения. Вероятно, за те несколько месяцев, когда они научились тратить возможно меньше слов на разговоры, между ними возникла определенная дистанция, четкое разграничение сфер деятельности Аллана и Лизы. Беременность, которую она до порыдо времени держала от мужа в тайне, что он считал вполне естественным, была ее личным делом, и в этом плане она совершенно не обязана была отчитываться перед ним. Оба они хотели ребенка — это было главное. — Нам надо будет поговорить с Доком,— сказал Аллан.— Возможно, он уже давным-давно все понял и именно поэтому говорил, что тебе надо есть зелень... — Да, завтра же поговорим с Доком! Овал ее лица казался мертвенно-бледным в этом красном интерьере. От усталости у нее появились под глазами темные круги, однако ей все-таки удалось изобразить на лице улыбку.
На десерт они съели по куску сладковатого карамельного крема вформе буквы «Г» с красной вкусовой смесью. Крем ей понравился, она любила сладкое и теперь, когда от голодаей иногда вдруг становилось плохо, ела много шоколада. Случалось, что она основательно залезала в запас, рассчитанный на следующую неделю. Перед уходом Аллан сунул столовые приборы под рубашку. Они пригодятся на Насыпи. На обратном пути в автобусе было еще жарче и противнее, чем когда они ехали в город. Закончился рабочий день, и автобус был битком набит людьми, взмокшими от пота. На перекрестках все время возникали пробки, автобус то и дело останавливался, солнце безжалостно палило сквозь грязные стекла. Аллан смотрел на городской пейзаж за окнами автобуса, на окраины, пригорода, на серые однообразные здания по обеим сторонам дороги с зияющими проломами между ними там, где были снесены или еще только сносились старые дома. Все реже и реже теперь строились новые дома на месте старых пустырей. Постепенно их заваливали всяким хламом и отбросами, и они зарастали сорной травой высотой в человеческий рост. Лиза попыталась вдохнуть немного свежего воздуха из окна, которое кому-то удалось приоткрыть. |
