Кляп из грубых веревок растягивал его лицо в маниакальном оскале. Дикие, перепуганные глаза. Он пытался говорить. Кляп превращал его слова в вопли помешанного.
Бос заговорил.
— Отравитель.
С толпящихся в отдалении лодок доносились крики и гудки. Плавники акул тут и там разрезали водную гладь.
Капитан поднял руку и задержал ее в воздухе.
— Не делайте этого. Нет. Нет, — бормотала Тейт.
Конвей сжал ее ладонь.
Капитан опустил руку. Пленник закричал. Воин взмахнул молотом, и пусковой механизм высвободился. Массивный булыжник тяжело плюхнулся на рычаг, заставив более длинное плечо взвиться в воздух. Вскоре оно остановилось с угрожающим треском. Рычаг метнул свою ношу.
Среди зрителей воцарилась гнетущая тишина. Незаметный ранее ветер тихо вздыхал среди растущей на склоне травы и кустарников.
Затем, полоснув, словно нож, донесся отчаянный крик несчастного, с бешеной скоростью приближающегося к водной глади. Ветер немного поиграл со звуком, потом смолк.
Сверток спикировал в колышущиеся воды залива. И упал. Упал.
Обращаясь к Конвею, Тейт проговорила сквозь зубы:
— Можешь отпустить мою руку. Я не наделаю глупостей. Но я увижу его труп. Я плюну на его тело, пусть даже это будет последнее, что я совершу в этой жизни.
Сайла повернулась к ним. Всегда прекрасное лицо теперь внушало страх своим суровым спокойствием.
— Терпение. И память. Не забывать и не спешить.
Сайла снова посмотрела на Капитана. Он возвращался с края площадки. Остановившись, снял серебряный шлем, доспехи, затем сапоги и краги, оставшись полностью одетым в багряное. Лицо было примерно такого же цвета. Сайла слышала позади себя прерывистое дыхание Тейт, ее хриплую, усталую реплику:
— Его словно освежевали живьем.
Налатан усмехнулся:
— Всего лишь еще одна коссиарская ложь. Красный у них цвет печали.
Как будто услышав, Капитан повернулся и посмотрел вверх, глазами ища Сайлу. Избегая этого взгляда, Сайла прищурилась, но не смогла отвести глаз от его лица. Оно притягивало на расстоянии. Как она ни пыталась, ей так и не удалось обнаружить ни следа ненависти, ни малейшего признака триумфа. Если в них была печаль, то это была благородная печаль. Если в нем и была холодность, то это был холод неизбежности. Несмотря на то что он делал, в его застывших чертах проглядывала человечность.
Но было ли это предупреждением? Болью? Мольбой?
Сайла пришпорила Рыжика, грубо отворачиваясь от преследующих ее, требующих ответа глаз. Она поиграла поводьями. Страх накатывался на нее волна за волной, сметая все ее благоразумие.
Она боялась не положения Капитана и не человека, занимавшего это положение.
Она боялась женщины, которая могла посмотреть на этого человека и увидеть то, что может произойти.
Глава 50
Зеленовато-голубая вода залива блестела в лучах вечернего солнца. Искрясь, светящиеся волны несли свой груз лодок и кораблей. Картина никак не вязалась с мрачными мыслями, что были на уме у Сайлы и ее отряда.
Бос и его солдаты расчистили для них проход в толпе возвращающихся зрителей. Наклонившись к Сайле, Ланта произнесла:
— Помнишь, как радовалась толпа, когда блюстители Алтанара секли кого-нибудь в Оле? Здесь я ожидала увидеть такую же бездумную кровожадность. Эти люди радовались при виде казни, но в них чувствовалось какое-то беспокойство, а ведь казненный убил целую семью. Я не понимаю.
Сайла подняла голову.
— Я собираюсь получить кое-какие ответы. — Подчиняясь ее команде, Рыжик рванулся вперед и обогнал семейство, идущее по обочине дороги. — Здравствуйте! — обратилась она к удивленным людям. — Можно задать вам один вопрос?
Дернувшись, будто его ужалила змея, отец семейства одной рукой прижал к себе жену. Другой он обхватил маленького сына. Оба родителя одновременно позвали остальных троих детей. |