|
Во главе столов на троне убара в малиновой мантии, накинутой поверх кожаного тачакского одеяния, восседал Камчак; оружие его – щит и копье – стояли тут же, справа, прислоненные к трону. Рядом за составленными столами, принесенными сюда из многочисленных комнат дворца, расположились тачакские офицеры, среди которых я заметил и нескольких воинов, не имеющих офицерского чина. Между ними были освобожденные от рабских ошейников тачакские женщины, красующиеся в одеяниях свободных. Все смеялись и радовались победе, подливая друг другу вина. Один Камчак сидел в мрачной сосредоточенности. По левую руку от него на почетных местах за длинным, низким столом, уставленным яствами и напитками, расположились несколько высокопоставленных граждан Тарии, явившихся на банкет в своих лучших одеждах, с волосами, пропитанными ароматическими маслами. Я заметил здесь и Камраса, чемпиона Тарии, и грузного человека с тяжелым взглядом, который мог быть только самим Фаниусом Турмусом. За спиной у каждого из них стоял тачакский страж с кайвой в руке. По знаку Камчака в случае каких-либо, даже случайных, оскорблений со стороны тариан горло им будет немедленно перерезано.
Камчак повернулся к гостям. – Ешьте, – миролюбиво предложил он. За столами прислуживали обнаженные тарианские девушки из знатнейших семей города. Тарианские музыканты, подчиняясь сложившимся обстоятельствам, изо всех сил старались угодить новым хозяевам. – Ешьте! – распорядился Камчак. Пленные тариане, повинуясь, послушно набивали себе рты всем, что находилось под рукой. – Добро пожаловать, командиры, – заметив наше появление, широким жестом предложил присоединиться к пиршеству Камчак. – Не ожидал увидеть тебя в Тарии, – признался я ему. – Они тоже, – усмехнулся Гарольд, кивнув на членов Верховного Совета Тарии. Но сумрачный взгляд Камчака не становился веселее. Он как будто не замечал происходящего. Эта ночь, ночь его триумфа, казалось, совсем его не радовала. – Убар тачаков не выглядит счастливым, – заметил я. Камчак поднял голову и грустно посмотрел на меня. – Город в огне, – продолжал я. – Пусть горит, – мрачно ответил он. – Он у твоих ног. – Он мне не нужен. – Чего же ты хотел? – Только крови Сафрара. – И все это только ради того, чтобы отомстить за смерть Катайтачака? – Ради того, чтобы отомстить за смерть Катайтачака, я бы спалил и тысячу городов. – Вот как? – Я был удивлен. – Это был мой отец, – ответил Камчак и отвернулся. В ходе вечера в зал время от времени входили воины и гонцы с поручениями, прибывающие сюда из разных концов города и даже от находившихся в степи тачакских фургонов, проделавшие, быть может, многочасовой путь, чтобы передать убару сообщение. Они подходили к Камчаку, обменивались с ним несколькими словами и быстро оставляли зал. Вина и закуски подавались на столы без остановки, и даже тарианская знать – под угрозой кайвы у них за спиной – принуждена была поглощать вино в неимоверных количествах, отчего многие из них, опьянев, принимались жаловаться друг другу на тяготы прошедшего дня или стонать, раскачиваясь из стороны в сторону, горестно обхватив голову руками, в то время как общее веселье в зале росло пропорционально выпитому. |
