- Прекратите! - закричал он хрипло. - Прекратите, болваны несчастные! Вы готовы из-за бумажки этой, из-за денег друг друга передушить! Ненавижу! Пусть никому не достанется ваш паршивый сарай, пусть государство забирает, оно хоть людям головы не сворачивает! Вот, получите!

Он швырнул кейс в огонь прежде, чем кто-то из троих, превратившихся вдруг в скульптурную группу, успел пошевелиться. Андрею казалось, что темно-вишневый кейс мучительно медленно описывает дугу над лужайкой и падает в самое средоточие адского жара... Сразу же внутренняя кинолента его воображения повторила этот отрезок, теперь быстро, много быстрее, чем было: кейс мелькнул стремительно, врезался в сердцевину пылающей рассыпавшейся поленницы, веером разбросал тысячи жалящих искр.

Антон отпустил Игоря. Сергей с полминуты сверлил Андрея взглядом, и выражение его лица менялось от ошеломленного к недоумевающему, потом к сочувственно-ироническому, и наконец он расхохотался от всей души.

- Ну, ты даешь, писатель! - он хлопал себя ладонями по бокам, трясся от смеха. - Решил проблему, помог другу на сто процентов! Да ты понимаешь, что ты натворил?

- Я сжег завещание, - пробормотал Андрей, глядя в землю.

- Сжег, сжег, вот и молодец. И не получит теперь дома твой друг.

- Зато и вы не получите, - пробубнил Андрей туповато, как неисправный робот.

- Ну да! Папа римский получит, - все ещё смеясь, Сергей повернулся к Игорю. - А тебе я вот что скажу. Большого дурака ты сегодня свалял, брат. Вон там, за той дверью, лежат деньги - столько, сколько ты за всю жизнь не заработаешь. Они предназначались тебе. Ты не захотел, извини...

Игорь выглядел безучастным, потухшим. Он механически шагнул к машине Андрея, потянул ручку дверцы, сел.

- По-моему, аудиенция окончена, - обратился Сергей к Андрею. - Желаю творческих успехов... Антон! Пошли, надо кое-что обсудить. Открой им ворота.

Створки ворот величественно раскрылись под жужжание электромотора. Проводив взглядом уходящих к коттеджу братьев, Андрей возвратился за руль. Он не мог оторвать глаз от гудящего костра, где сгорела не только его книга - сгорела часть его самого.

Обратно в город ехали в полном молчании. Лишь за полкилометра до городской черты Игорь заговорил, едва ворочая языком.

- Теперь они откупят особняк у наследницы... Ты не виноват, если бы ты не сжег завещание, они бы сами... Андрей, мы должны бороться! Существует копия завещания. Нотариус у них в кармане, но...

- Что "но"? Если нотариус у них в кармане, как ты собираешься бороться?

- Мы должны...

- Ничего мы не должны.

- То есть как?! Опустить руки...

- Подожди.

Он свернул к обочине и остановился. Вытащил из-под ног Филатова кейс, положил на колени, открыл.

- Елки-палки, - прошептал Игорь. - Что это?

- Ты плохо видишь?

- Но ведь это... - Игорь выхватил из кейса бумагу. - Завещание, это оно! Так значит, ты... Ты сжег свой кейс! А мне-то и в голову не пришло....

- И хорошо, что не пришло, - ответил Андрей. - Если бы ты знал, что завещание уцелело, мог бы выдать себя.

- И тогда они полезли бы в машину, обнаружили второй кейс... Правильно. Андрей, я не знаю даже, чем я тебе обязан...

- Да брось ты, - Андрей достал сигареты и закурил. - Всего-навсего надо было вовремя сообразить.

- О... Всего-навсего! - Игорь внезапно нахмурился. - Надеюсь, в твоем кейсе ничего особо ценного не было?

Андрей усмехнулся. Неизбывная горечь этой усмешки осталась скрытой от Игоря.

- Ничего, - сказал он. - Просто пачка чистой бумаги.

13

АВГУСТ 1998 ГОДА

ДЕНЬ ГОРОДА

На паркете большого зала в особняке Татьяны Алексеевны, принадлежащем ныне Игорю Филатову, были расставлены фуршетные столы, ломящиеся от хороших вин и соответственных закусок. Струнный квартет, состоящий из звезд местной филармонии, играл Моцарта, по залу фланировала пестро разодетая публика.