- Ну, пошли? - Юра посмотрел на часы, выключил проигрыватель и засунул пластинку в конверт. - Как раз к десяти успеем.

- Ты же говорил, собираются попозже.

- Самый разгар в одиннадцать, полдвенадцатого... И где-то до двух. Но если не хочешь упустить хорошие обмены, лучше прийти раньше.

Трамвайную остановку окутывал густой туман - май восемьдесят четвертого проявлял щедрость на утренние туманы. Было не очень холодно, скорее свежо, и Аня не мерзла в легкой куртке.

Когда Юра и Аня прибыли к "Мелодии", там оказались лишь двое любителей забугорной музыки. Солидный дяденька лет сорока, с брюшком, в дорогом джинсовом костюме и очках в золотой оправе демонстрировал пластинку группы "Йес" лохматому студенту.

- "Йес", правда, югославский, - втолковывал он, - зато смотри, раскладывается на три части... Состояние - муха не сидела... Я его ценю в четыре с половиной... (это означало - сорок пять рублей, многовато для югославского диска). А твой "Куин" в доску запиленный, тертый и резаный, придется тебе пару демократов добить...

Юра вполголоса перевел Ане реплики владельца "Йеса" на общепонятный язык. "На три части" значило тройной разворот конверта, в отличие от обычного двойного; "муха не сидела" - пластинка в отменном состоянии; "запиленный" - бывший в употреблении; "тертый" - обработанный одеколоном для маскировки царапин и придания товарного вида, что ухудшало качество звучания и было небезопасно для иглы проигрывателя. Под термином "резаный" имелось в виду, что кто-то (сам студент или предыдущий обладатель диска) аккуратно вырезал центральный разворот конверта с целью украшения стен собственного жилища. Смысл выражения "добить пару демократов" заключался в том, чтобы компенсировать разницу в цене пластинок двумя дисками, выпущенными в социалистических странах (кроме Югославии, почти приравненной к империалистическим державам за широкий диапазон издания западной рок-музыки). Демократами, или печатками, называли иногда и лицензионные пластинки фирмы "Мелодия", продавались они обычно по 5-10, редко по 12-15 рублей за штуку.

Пока Юра объяснял эти премудрости Ане Даниловой, число меломанов у магазина возросло человек до двадцати. Общение шло довольно вяло, каждый присматривался и принюхивался, и не было совершено ещё ни одного обмена, когда неожиданное (всегда неожиданное, несмотря на регулярность) происшествие сплотило тучный народ в едином порыве.

Из тумана, скрадывающего звуки, абсолютно бесшумно выплыла милицейская машина, в просторечии именуемая бобиком, и над площадью прогремел из динамиков поставленный комсомольский голос.

- Граждане спекулянты, торгующие пластинками! Предлагаем всем оставаться на местах...

Это подействовало, как выстрел стартового пистолета. Меломаны дружно кинулись наутек, прочь от бобика. Скачущую колонну возглавлял джинсовый дяденька, владелец "Йеса". Он и бежал чрезвычайно солидно, выставив вперед брюшко и обеими руками прижимая к груди импортный кожаный портфель. Юра и Аня неслись в конце колонны - Солдаев прятал под курткой полиэтиленовый пакет с рекламой "Мальборо", где лежали его пластинки. Аня смеялась, ей было весело... Они остановились и отдышались в какой-то подворотне квартала через два.

Попадание в милицию с тучи ничем особенным не грозило. С задержанными меломанами милиционеры обращались деликатно, записывали имена и отпускали вместе с пластинками, так что побывавшие в милиции вскоре возвращались на тучу (дважды в один день бобик не приезжал практически никогда). Сообщений в институт или на работу никаких не посылалось, и причина охоты за тучистами представлялась, по правде говоря, не очень ясной. Выловить крупных спекулянтов? Но таковые с дисками, как правило, не связывались (много ли на них наваришь?) Чуждая идеология? Это в прежние времена бывало, что меломанов избивали, отбирали пластинки, выгоняли из учебных заведений.