Моол взмахнул руками, и полтора десятка новейших дисков в фирменной целлофановой упаковке легли на выросший будто из-под асфальта стол, накрытый легчайшей красной мантией, колыхавшейся не то что от дуновения ветерка, а даже от дыхания торопившихся к Моолу тучистов. Ане, отлично знавшей, чем все это безобразие непременно кончится, стало противно. Разозленная, она подскочила к Моолу, схватила его за край плаща.

- Ненормальная, дура, - шумели в толпе.

- Идиоты, - шепотом констатировала Аня и рванула плащ изо всех сил. Он слетел почему-то вместе со всем тем, что было надето под ним - и взорам предстало розовое, как у большой куклы, тело с темными прорехами. Запахло одновременно бензином, ацетоном, клеем "Момент" и всякими другими индустриальными прелестями. Аню затошнило, она покачнулась. Ее поддержал вовремя подбежавший Юра.

- Стриптиз, господа! - весело объявил Моол. - Как всегда, стриптиз!

Юре показалось, что Аня сама набросила на плечи Моола сорванную со стола красную мантию - а под ней Моол уже был одет маркизом.

Разметавшиеся во все стороны диски с тихим звоном обращались в брызги золотых монет, лопавшихся, как мыльные пузыри. Налюбовавшись на это зрелище, солидные меломаны постепенно разбрелись и вернулись к своим делам - ведь что ни говори, пластинок у Моола больше не было, а туча есть туча.

Насупившийся Моол ретировался на периферию. Полы его ярко-красной мантии то и дело гипнотизирующе взлетали, и возле него мигом возник тесный кружок совсем юных почитателей англоязычных звезд. Эту молодую поросль, только начинающую приобщаться к виниловым чудесам, на туче называли пионерами, и для них диски нашлись. Моол очаровывал их непрерывным фейерверком поблескивающих всеми насыщенными цветами спектра конвертов пластинок каких-то небывалых групп и болтал без умолку. В его восторженном монологе можно было разобрать отдельные слова, произносимые неизменно с интонацией безудержного восхищения.

- Великолепно! Чудесно! Превосходно! Непревзойденно! Сказка, фонтан!

Какой-то парнишка робко обратился к нему.

- Я на прошлой туче у вас пластинку взял... Вы мне показывали - на цветной пластмассе, красивая такая... Донна Саммер... А пришел домой обычная черная пластинка, и поет там вовсе не Донна Саммер, а тетка скучная, даже не по - английски...

- Да ну?! - изумился Моол. - Быть того не может! Немедленно исправить недоразумение, сию секунду! Давай сюда свою пластинку!

Парень сунул Моолу диск в неприметной серой обложке. Тот схватил его, полы мантии разлетелись от порывистого движения. Никто не успел заметить, была ли пластинка хоть одно мгновение прикрыта мантией, но конверт засветился в руках Моола золотом и серебром, а вынутая из него пластинка радужно засияла, отбрасывая многокрасочные лучи на лица раскрывших рты пионеров. А в жарком воздухе неведомо как словно зазвучал знаменитый эротический суперхит Донны Саммер "Люблю любить тебя, крошка" соблазняющий, обольстительный, развратный, томно-стонущий, призывный и невыразимо прекрасный, в тысячу раз прекраснее, чем в любых японских колонках.

- Я тебя обманул? - ласково улыбнулся Моол.

- О нет, нет! Дайте мне скорее мою пластинку!

Пионеры вскоре надоели Моолу, и он начал озираться в поисках новых развлечений.

Воспользовавшись тем, что Юра Солдаев погрузился в дискуссии по поводу грядущих обменов, Аня выбралась из толпы и стала в сторонке, в тени большого тополя. Как выяснилось, не она одна избегала находиться в гуще событий.