- Ладно, - сказала она. - Вернемся к первой части постулата Басина, о том, что стихи и сказки далеки от реальности. Кто-нибудь хочет поддержать это мнение? Поднимите руки. О, большинство... А кто хочет развить? Никто? Вам кажется, что тут и развивать нечего, настолько все ясно? Хорошо, тогда скажу я - например, об английском писателе Джордже Оруэлле. Да, да, понимаю, если что-то и слышали о нем, то ничего лестного... Он не только не из школьной программы, он пока вообще не переведен на русский язык, и его сказку "Ферма животных" я прочла по-английски. Сказка о том, как на одной ферме животные подняли бунт и прогнали хозяев - людей, чтобы жить без их власти свободно и счастливо... А потом одни животные стали угнетать, убивать, уничтожать других во имя уже своей, более страшной, тоталитарной власти. И вот эта в общем-то нехитрая сказочка препятствовала приходу тоталитаризма в Европу и по-своему повлияла на судьбы мира...

Анна Николаевна обвела взглядом притихший класс и продолжала:

- Что касается стихов, они как правило не столь однозначны и остронаправлены. Есть и такие, но это в основном плохие стихи. Предназначение поэзии в другом. Стихи будят чувство и ведут от чувства к мысли, помогают эмоционально осознавать значение жизни, смерти, любви... И раз уж мы сегодня окончательно отклонились от программы, я прочту вам одно стихотворение, которое очень люблю.

Она помолчала, а потом её чистый и ясный голос взмыл над классом.

- Солнце, ты вовремя в море садишься,

Сумрак, ты часто на берег ложишься.

Тихо и холодно в склепе испанском,

Полночь у графа тонула в шампанском.

Скалы, вы верно на месте стоите,

Тише вы, мыши, потише шуршите.

Звонкий хрусталь мертвецов разбудил.

Час не пробил, но момент наступил.

Перстень сверкнул, будто пламя упало,

Тень задрожала и вовсе пропала.

"Мы наконец-то наедине,

Где, дорогая, ротик твой алый?

Слезы в глазах... Это мысль обо мне?"

Граф опустился, ничуть не смутившись,

Лег в кружевах на шелка одеяла.

"Граф, я нашла тебя, вдруг заблудившись!

Бог меня знает, но сердце устало!"

"Я - сумасшедший, брожу не напившись,

Свечи рукой задеваю вялой!"...

Взвизгнула Смерть и вошла Тишина,

В склеп заглянула впервые Луна,

Скалы раздвинулись, море застыло,

Призраки Ночи собраться забыли.

Граф опустился, ничуть не смутившись,

Лег в кружевах на шелка одеяла,

Смерть уползла и беззвучно пропала,

Гаснуть свеча над кроватью устала...

Вечное солнце и верные скалы!..

Солнце, ты вовремя в море садишься,

Сумрак, ты часто на берег ложишься,

Скалы, вы вечно стоите на месте.

Я же как граф, опоздавший к невесте...

Когда Анна Николаевна закончила читать стихотворение (а прочла она его блестяще, с подлинным, а не наигранным артистизмом), в классе воцарилась такое безмолвие, что казалось, каждый из учеников начисто забыл способ произнесения каких-либо слов и даже издания неартикулированных звуков. Наконец хрупкий девичий голос робко пропищал:

- Анна Николаевна, а чьи это стихи?

Учительница собралась было ответить, но тут прозвенел звонок. Сигнал к окончанию урока способен вышибить из головы любого школьника сколь угодно сильное впечатление и оборвать раздумье над самой интересной проблемой. Так случилось и на этот раз. В классе поднялся гомон, учебники и тетради летели в сумки, Анна Николаевна писала мелом на доске задание на дом.

За дверью, прижав ухо к тонкому дверному полотну, стояла завуч Тамара Леонардовна Золотова, багровая от гнева. Она пришла посмотреть, как ведет урок молодая выпускница пединститута - в тот самый момент, когда Аня приводила слова Пушкина о биографиях великих людей. Чутко уловив неладное, Тамара Леонардовна не стала входить в класс, а принялась подслушивать у дверей.