– Мама? Она – Штопальщица? – где-то в глубинах сердца Клевер поняла, что это правда. – Но почему он оставил ее? Почему не…

– Она превратилась в нечто ужасное. Рассказывают, будто Штопальщица кричит двумя голосами, что она склеена, как разбитая тарелка. Привидение. Призрак. А я думаю… да нет, я, конечно, не знаю наверняка…

– Говорите! Пожалуйста…

– Ну, я думаю, что Константин был очень зол. Когда увидел, что натворила Минивер. Когда увидел, как она рисковала тобой.

Клевер крепко схватила вдову за руку.

– Но как я выжила? Как оказалось, что я – диковина?

Вдова снова уложила Клевер на постель.

– Никто не знает, что случилось той ночью, но это изменило тебя. И твою мать изменило, да так сильно, что Константин старался никогда об этом не вспоминать. И ты меня послушай: лучше считать, что Минивер умерла. Понимаешь? Та, что вышла тогда из огня и искала тебя, – может, она и была когда-то твоей матерью, но это уж больше не она. Вы обе выбрались из пламени – но по-настоящему выжила только ты.

– Что же так изменило нас?

– Никто не знает.

– Она наверняка знает!

Вдова поцокала языком.

– Так пойди и спроси у нее. Только ты ведь знать не знаешь, где ее искать. А если бы и знала… даже если бы смогла пробраться по пустошам, мимо гнусов, к ее тайному логову в горах, ты что же, думаешь, она станет тебя потчевать чаем да печеньем? Ведьма, которая крадет у малых деток зубы, – не Минивер Элкин. Ее больше нет.

Клевер хотелось закричать во весь голос. Она оказалась ближе, чем когда-либо, подобралась к пониманию всего, что случилось с ее семьей, – еще чуть-чуть, и она узнала бы, что за злосчастная искра до основания сожгла весь ее мир. И все же эта тайна оставалась недоступной. У девочки голова шла кругом.

– Почему вы мне не рассказывали?

– Я обещала твоему отцу. Он хотел, чтобы ты жила в покое. В безопасности.

– В безопасности… – Клевер покачала головой.

Вдова пожала плечами.

– Мы хотя бы попытались.

Старушка прижала девочку к себе, и они долго сидели так, в обнимку. Клевер захотелось навсегда остаться здесь, согреваясь супом, ища защиты в объятиях вдовы Хеншоу. Невольно она вспомнила ту, с кем обнималась в последний раз.

– А где Несса?

– Кто?

– Разве не Несса меня… А как же я здесь оказалась? – спросила Клевер.

– Тебя притащила твоя подружка, – и вдова показала узловатым пальцем на дорожный мешок.

Из-под клапана, улыбаясь, выглядывала Сюзанна, довольная, что снова видит Клевер живой.

– Я как услышала, что говорят люди – будто какая-то девчонка с гор бросила вызов Кобальту… словом, мне нужно было все увидеть своими глазами. Пока я туда добралась, ты была белая, как молоко при лунном свете, а Сюзанна тащила тебя к двери.

– Вы и Сюзанну знаете?

– Нас Агат познакомил, давным-давно. Она в меня тогда стулом запустила. И все же она помнит друзей. Правда, Куколка?

Клевер попробовала сделать еще глоток бульона, но захлебнулась и снова начала горько плакать.

– Отец должен был мне рассказать! Эти секреты липкие, как паутина, – проговорила она. – Я в них запуталась, и, за какую ниточку ни потяну, только сильнее затягиваю!

– Твой отец хотел, чтобы мир был аккуратным, предсказуемым и безопасным. Ну… а я хочу корову, которая плюется пятаками, – усмехнулась вдова.