Сверху с балкона ей свистнул Кобальт.

– Будь умницей, расскажи Кобальту, что ты чувствуешь.

Слишком поздно.

Клевер закрыла глаза, не желая, чтобы лицо Кобальта было последним, что она увидит в жизни. Она пыталась думать о хорошем. Об отце, о том, как шлепают весла по озерной воде. Но яд продолжал захватывать тело. Раздвоенным языком нащупал печень, заполнил легкие. Вскоре гадюка обвилась вокруг ее сердца. Оно отчаянно забилось, словно пойманный в норе кролик, но потом стало замирать.

Еще два слабых удара.

Папа, прости меня.

Еще удар.

Мама…

Сердце Клевер остановилось.

Когда змея проползла по шейным артериям и свернулась в теплой пещере ее черепа, глаза Клевер открылись, но она ничего не увидела. Клевер Элкин умерла.

Глава 15. Как она рисковала

В темноте мелькали цветные искорки. Думать не получалось. Утонув во тьме забвения, Клевер видела обрывки угасших воспоминаний. Мертвый кролик. Запах серы. Звук бьющегося стекла и голос Уиллита. Это были самые первые ее ощущения, пришедшие к ней, словно сон, после гибели. Они были ключами к разгадке тайн ее прошлого, но слишком слабыми – и слишком поздно.

* * *

Клевер очнулась в намокшей холщовой палатке, на набитом конским волосом матрасе. Рядом лежала кучка одежды, на ней – стопка книг. Палатка была теснее, чем можно было ожидать от рая, зато здесь приятно пахло лавандой и утиным супом.

Клевер различила расплывающиеся очертания старушки, которая что-то вязала, сидя в изножье кровати. Шея ее была туго обмотана шарфом из той же зеленой пряжи, из которой она медленно, петля за петлей, вязала что-то неловкими узловатыми пальцами.

– Я умерла? – спросила Клевер, протирая глаза.

– Была мертвее мертвого, – ответила старушка голосом, похожим на шелест сухих осенних листьев. – А теперь хлебни-ка лучше бульона.

Клевер со стоном перекатилась на спину и, борясь с дурнотой, пристроила голову на сложенный в изголовье плед. Рядом с ней стояла миска с горячим супом, аромат которого был так хорошо ей знаком, что казался родным. Среди темных полосок капусты плавала утиная ножка. Рот наполнился слюной, но Клевер была еще слишком слаба, чтобы есть.

– Мы с вами знакомы? – спросила Клевер.

– Уж будь уверена!

– Вдова Хеншоу? – воскликнула Клевер. К этому времени ее зрение прояснилось достаточно, чтобы узнать свою соседку с озера Саламандра.

– Вы здесь? Как вы меня спасли?

Распутав шарф, вдова сняла с шеи оловянный медальон и открыла. Внутри его стенки были припорошены небесно-голубым порошком.

– Дала тебе остатки Порошка. Берегла его на крайний случай. Думаю, это и был самый что ни на есть крайний случай.

Сто лет назад Общество отдало мне на хранение объект номер сорок один. Пестик, – продолжала вдова. – Если Пестиком размолоть в ступке зуб – а зуб размельчить очень непросто, – то получится синий Порошок, который может вылечить почти любой недуг.

– Общество? Так вот почему вы хранили все эти журналы! Вы хотели, чтобы я их нашла, да?

– Я пообещала твоему отцу, что не стану рассказывать тебе о диковинах. Ну, а уж если ты сама прочитаешь… – она с хитрым видом развела руками. – В конце концов, ты узнала правду.

– Отец…

– Порошок бы на него не подействовал. Он к тому времени уже ушел слишком далеко. Есть такие раны, с которыми даже Порошку не совладать… – Вдова замолчала, заметив скорбь Клевер. – Мы обо всем позаботились, мой ягненочек. Он упокоился с миром.

– А как вы попали сюда, в Брэкенвид?

– Перебралась сюда из-за льда, – сказала вдова. – Денег, чтобы комнату снять, у меня нет, но пока и этой палатки достаточно.