Еще километра через два, когда стемнело совсем, увидели рассыпающиеся огоньки, их было мало, но Фаломеев сказал: «Город». Решили подождать утра и, спрятав оружие, идти вместе с жителями или беженцами, — их уже видели несколько раз вдалеке, на дорогах. «Придем — полдела, найдем — еще поддела…» — «Кого?» — «Людей. Думаешь, мы одни против? Все против!» — «Так уж и все…» — «Есть специальные люди, их бы только найти…» — «Как?» — «Увидим». Тоня молчала, не прислушивалась к разговору, вспоминала отца — впервые за эти дни. «Он там совсем один, тетя Нина — не в счет, она кровопийца, что со мной — неизвестно, он с ума сойдет! Даже позвонить нельзя, — она улыбнулась этой глупости. — А может, его уже и в Москве нет, ушел на фронт, есть же фронт, не всюду же, как здесь…»

К утру забылись тяжелым сном, нервная и физическая усталость свалила сразу, мгновенно, Фаломеев даже не успел распорядиться об очередности дежурств. Проснулись, а вернее — очнулись, когда солнце поднялось высоко, по дороге — она шла немного ниже, метрах в трехстах, сплошным потоком двигались грузовики с солдатами, техника…

Это был город — местечко, точнее, в котором незадолго до этого погиб Риттер.

Тоня вспоминала потом этот последний день, и он ей представлялся противоречивым и рваным, как неправильно склеенная лента кино, в которой перепуталась логическая последовательность действия.

Появился какой-то человек, как будто его привел Герасимов, незнакомец сказал, что может провести в город…

«Ты русский?» — «Русский». — «Подполье в городе есть?» — «А это не сразу…» — «Тебя же не просят свести, только — сказать?» — «Я вас не знаю». — «А мы — тебя».

Кто это говорил? Кажется, Герасимов, потому что Фаломеев, сделавшись белого цвета, начал ругаться — зачем привел чужого. «Он же русский». — «Зиновьев тоже был русским». — «Почему — был?» — «Потому что…»

Общего языка не нашли. «Я тебя предупреждал!» — это Фаломеев. «По-вашему, — верить никому нельзя!» — это Герасимов. «Демагогией занимаешься… — это снова Фаломеев. — Не подчиняешься дисциплине — уходи совсем».

Герасимов ушел — вдвоем с этим «русским». Тоня вздохнула: «Пропадет Герасимов». — «Догони, верни — пропадем все». — «Не ожидала от вас…» — «Ничего, потом поймешь…»

Рвано, рвано все… Поздно ночью пробрались в город — неведомо как. Фаломеев шел то впереди, то рядом — вел за руку. Дважды едва не столкнулись с патрулем, но Фаломеев чувствовал их приближение каким-то десятым чувством, словно зверь, ощущающий запах более сильного врага. Зачем он так рвался в город? Наверное, верил, — нет, был уверен, что в городе есть подполье, стремился к нему… «Мы их найдем, вот увидишь, и тогда мы — сила!» — «А ночевать где?» — «Найдем». — «Кто пустит?» — «Увидишь, в первую же дверь постучимся — и пустят». — «И напоремся». — «Я ведь не мальчик по фамилии Герасимов».