В трех кварталах от отеля Джексон зажег фары и свернул к югу, к Лупу. Ему необходима другая одежда. В том, что была на нем сейчас, его сразу же узнают. А потом он должен исчезнуть, отвезти Ольгу в безопасное место, завоевать ее доверие и узнать, что же произошло в клубе Вели. Это был ключ ко всем событиям и к Эвансу.

В любом случае нужно было спешить, так как уже начинало светать. Он вел машину одной рукой, придерживая другой маленькое тельце девочки. Джексон вдруг ядовито ухмыльнулся. Вчера приблизительно в это время он сидел в тюрьме, уже вымытый и одетый, и ждал звонка будильника. Вчера вечером он был еще неженатым арестантом, который ждал, когда его, посаженного за решетку за убийство, которого он не совершал и за которое отсидел семь лет, выпустят на свободу. Лишь одна мысль владела им тогда: прикончить Эванса. Теперь он был женат и имел семью — жену-блондинку и приемную сестру.

Он повертел ручку приемника. Если машина принадлежит Эвансу, то приемник, скорее всего, настроен на полицейскую волну. В самом деле, акция в отеле на Логан-сквер была в разгаре.

— …машина 26 и 32 докладывают, что прибыли на Логан-сквер. Здесь лейтенант Мак-Крини… Говорим из Логан-отеля, находящегося напротив трамвайного кольца… Машина 19 сообщает в центр…

Джексон повернул еще южнее. То здесь, то там вспыхивали в ночи рекламы отелей и ресторанов, но большинство питейных заведений уже успело выкачать из своих клиентов все, что могли, и теперь погрузились в темноту. Под ровным и белым снежным покрывалом улица казалась чистой и прямой.

Джексон остановил машину перед лавкой старьевщика, где он заложил чемодан и часы. Какое-то время он неподвижно сидел за рулем, уставившись в темную витрину. Старик жил в маленькой задней комнате. Это он узнал еще до того, как впервые пришел сюда приобрести револьвер. Между магазинчиком и комнатой был узкий проход.

Джексон проехал еще один квартал и остановился. Потом он взял на руки малютку и вернулся назад, к проходу. К домику он подошел теперь с задней стороны. Ольга тихо сопела во сне, как котенок, и не проснулась, когда Джексон постучал в черную дверь лавки.

Мгновение царила тишина, а потом послышался голос старика:

— Сюда никто не войдет! Убирайтесь!

Джексон постучал снова.

За спущенными жалюзи замигал свет, и дверь, придерживаемая цепочкой, приоткрылась на дюйм. В щели показалось морщинистое лицо старика.

— Что это значит? Я же сказал, чтобы вы убирались!

Рослый человек со спящим ребенком на руках покачал головой.

— Не могу.

— Ах, зто опять вы.

— Да, это опять я.

— Что вам нужно?

— Переодеться. Кроме того, мне нужен новый револьвер.

— Сожалею, но ничем не могу вам помочь, — решительным тоном заявил старик.

— Если я сообщу копам, что вы продали мне револьвер, вам придется пожалеть о своем отказе. А если я доведу это до ушей Флипа Эванса, то тогда и сожалеть будет не о ком. Все остальное зависит от вашей фантазии.

Старик гневно выругался:

— Грязная собака! Сука!

Зайчик в руках Ольги наклонился вперед и сунул красный нос в щель:

— Ты, может, и прав, старик, но если хоть что-нибудь соображаешь, то все-таки откроешь дверь грязной собаке и суке.

На того не очень-то подействовали слова зайчика.

— А если не открою?

— В таком случае Джексон все равно переступит этот порог, хотя и с трудностями, — угрожающе ответил заяц.

Дверь закрылась, и загремела цепочка. Потом дверь снова открылась, и Джексон вошел в холодную захламленную комнату. Раньше он надеялся хоть на короткое время спрятаться в ней, найти здесь прибежище.