Моих людей.

Я протерла глаза, не понимая, что происходит. Руки были тяжелыми и бессильно болтались. На них оказались огромные меховые рукавицы. Или это огромные белые пушистые лапы? Не мои?

Толчок. Я ли это? Или кто-то другой думает мои мысли? Я задрожала всем телом.

— Я Би, — прошептала я еле слышно. — Я Би Видящая. Кто напал на мой дом? И как я оказалась здесь?

Я была тепло укутана и сидела, как королева в постели, в открытых незнакомых санях. Что за чудные сани! Две белых лошади в красно-серебряной упряжи терпеливо ждали команды. По обе стороны от сиденья возницы, на искусно выкованных крючках, висели фонари со стеклянными стенками, украшенными железными завитками. Они освещали мягкое сиденье и изящно изогнутые края саней. Я потянулась, думая уцепиться за тщательно отполированное дерево. И не смогла. Я была завернута, укутана в одеяла и меха, которые связали мое сонное тело не хуже веревочных узлов. Сани стояли на краю подъездной аллеи, которая вела к некогда великолепным дверям Ивового леса. Теперь эти двери валялись на земле, изломанные и бесполезные.

Я потрясла головой, пытаясь очистить сознание от стягивающей его паутины. Мне надо что-то сделать! Я должна что-то сделать, но мое тело оставалось тяжелым и мягким, как мешок с мокрым бельем. Я не помнила, как меня вернули к поместью, и уж тем более — кто надел на меня все эти тяжелые меха и затолкал в сани. Будто разыскивая потерянную перчатку, я попыталась вспомнить прошедший день. Я была в классной комнате с другими детьми. Дворецкий Рэвел умер, предупредив нас, чтобы мы прятались. Я спрятала детей в потайном коридоре Ивового леса, а потом дверь оказалась запертой. Бежали с Персеверансом. Его ранили. Меня поймали. И я была счастлива от того, что меня поймали. Больше я ничего не помнила. Но так или иначе, меня вернули к поместью, надели на меня тяжелую шубу и укутали в дюжину одеял. И теперь я здесь, в санях, смотрю, как горят мои конюшни.

Я отвела глаза от скачущего оранжевого пламени и поглядела в сторону дома. Люди, те люди, которых я знала всю жизнь, собрались у высокого проема входных дверей. На них не было теплой одежды. Они были в том, что надели с утра для работы в поместье. Чтобы согреться, они сбились в кучу, обнимая себя или цепляясь друг за друга. Я видела несколько маленьких фигурок, и, когда наконец мое зрение прояснилось, я поняла, что это дети, которых я прятала. Несмотря на мое строгое предупреждение, они вышли, выдали себя. Мои неповоротливые мысли соединили горящие конюшни и спрятанных детей. Возможно, они не зря покинули убежище. Возможно, захватчики могли поджечь и дом.

Захватчики. Я зажмурилась и снова открыла глаза, пытаясь очистить взгляд и голову.

Я совершенно не видела смысла в этом налете. Насколько я знала, врагов у нас не было. Мы были далеко, в глубине страны, в герцогстве Бакк, и наша страна ни с кем не воевала. И все-таки эти чужаки пришли и напали на нас. Они с боем прорвались за наши стены.

Зачем?

Потому что они искали меня.

В этой мысли тоже не было смысла, но она походила на правду. Эти разбойники пришли, чтобы похитить меня. Вооруженные люди на лошадях налетели на меня и сбили на землю. О, Персеверанс! Его кровь, текущая по пальцам. Он мертв или спрятался? Как же я снова очутилась здесь, возле поместья? Один из мужчин схватил меня и потащил обратно. Женщина, которая, казалась главной в этом налете, обрадовалась, найдя меня, и сказала, что отвезет меня домой, туда, откуда я родом. Я нахмурилась. При этих словах я ощутила себя такой счастливой! Такой желанной. Что со мной не так? Человек-в-тумане приветствовал меня, как брата.

Только я — девочка. Я не сказала им об этом. Я была так переполнена счастьем видеть их, что едва могла говорить.