В тот момент, когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, я ударил его лампой в грудь, а потом, быстро развернув свое оружие, нанес удар подставкой по лицу. Удар пришелся в челюсть, и Курье попятился. Я устремился за ним, захватывая освобожденную территорию. При этом мне удалось еще раз ткнуть его лампой в грудь, после чего я, отбросив торшер, схватил обеими руками за запястье его руку, державшую нож. В свалке мы налетели на оказавшийся у нас на пути телевизор и рухнули на пол. При этом я оседлал Курье, продолжая сдавливать пальцами его вооруженную ножом руку.

Однако молодость и ловкость взяли верх, и ему удалось из-под меня выкарабкаться, после чего мы, стискивая друг друга, еще трижды перекувырнулись по полу, и в конце концов Курье оседлал меня. Я продолжал изо всех сил сжимать его правую руку с ножом, он же левой бил меня по лицу, надеясь таким образом вынудить ослабить хватку. Я же решил, что скорее умру, нежели отпущу его руку, и вывернул ее с такой силой, что Курье, издав болезненный стон, разжал наконец пальцы и выпустил нож. Оружие, звякнув, упало на цементный пол. В следующее мгновение я локтем толкнул его, стараясь, чтобы оно отлетело как можно дальше от места схватки. К сожалению, в лестничный пролет нож не упал, как я на то надеялся, а застыл в промежуточной позиции между бездной и краем лестничной площадки, обнесенной голубой металлической оградой. Тем не менее в данный момент нож для меня непосредственной угрозы не представлял, и я обрушился на его обладателя, вывернув ему для начала ухо и заехав локтем в зубы. Я не дрался столь ожесточенно никогда в жизни: казалось, во мне пробудились какие-то первобытные звериные инстинкты, и тем не менее энергия молодости в очередной раз помогла Курье выстоять. Я быстро устал, конечности у меня словно налились свинцом и начали подрагивать, и он снова из-под меня выскользнул, отскочив на безопасное расстояние. А потом я получил удар коленом в пах такой силы, что у меня на какое-то время перехватило дыхание и я секунду или две не мог ни дышать, ни двигаться. Воспользовавшись этим, Курье устремился к краю лестничной площадки, чтобы подобрать нож.

Призвав на помощь остатки сил, я пополз за ним на четвереньках, постепенно распрямляясь и поднимаясь в полный рост. Хотя мне было очень плохо и мысли у меня путались, я твердо знал, что, если он доберется до ножа, мне конец.

Утвердившись наконец на ногах, я бросился на Курье с тыла, таранив его корпусом, ибо нагнуться и поднять с пола торшер было свыше моих возможностей. От удара Курье пролетел вперед и врезался в перильца ограждения, достигавшие ему до пояса. При этом его голова и верхняя часть туловища перегнулись через перильца и нависли над бездной лестничного колодца, а тело оказалось в состоянии неустойчивого равновесия. Я сделал еще один шаг по направлению к своему противнику и автоматически, не думая о том, что совершаю, нагнулся, схватил его за лодыжки и, приподняв ноги, перекинул их через перила, как бы помогая им отправиться вдогонку за головой и торсом. Курье, судорожно размахивая руками, сделал попытку ухватиться за ограждение, но тонкие стальные трубки выскользнули у него из пальцев и он с криком полетел вниз.

Кричал он не более двух секунд. Вероятно, рушась в провал лестничного колодца, ударился головой о бетонное перекрытие, край лестничной площадки или о другой твердый предмет и потерял сознание. Так что оставшуюся часть пути до лестничной площадки первого этажа он проделал в полной тишине. Лишь его тело, соприкасаясь в падении со стенами и краями лестничных пролетов, дергалось и вихляло из стороны в сторону.

Я наблюдал за его падением, пока он не рухнул на дно колодца и звук удара его тела о бетонные плиты первого этажа не достиг отраженным эхом моего слуха.

Мне бы очень хотелось сказать, что при этом я испытывал чувство вины или хотя бы раскаяния, но это было бы ложью.