Затем Гроссман углубился в описание деталей проведенной операции, уделив повышенное внимание тому эпизоду, когда двенадцать команд, состоявших из шести человек каждая, одновременно в шесть пятнадцать утра ворвались в двенадцать различных квартир в квартале Родиа-Гарденс. Далее он сказал, что, несмотря на напряженный характер операции, ранения получил только один офицер, да и то из-за неблагоприятного стечения обстоятельств: как говорится, оказался не в том месте и не в то время. Упомянутый офицер торопливо шел по улице, чтобы занять позицию у задней двери одного из домов, в то время как его товарищи стучали в главную дверь. В этот момент разбуженный стуком подозреваемый, опасаясь, что у него во время обыска найдут нелицензированное оружие, подошел к окну и выбросил принадлежавший ему двуствольный обрез на улицу. Так уж случилось, что при этом обрез угодил точно в голову несчастного офицера, в результате чего последний упал без сознания. Однако находившиеся поблизости парамедики быстро привели его в чувство и, оказав первую помощь, отвезли в больницу для обследования.

Неожиданно на экране появился снимок того самого парня, который третьего дня отобрал у меня пятьдесят долларов в этом квартале. Гроссман представил его как Дарнелла Хикса, двадцати одного года, и назвал «уличным боссом», на которого работали несколько молодых людей и подростков, помогавших реализовывать наркотики. Не скрою, при виде физиономии парня я испытал немалое удовлетворение и решил, что в моем завтрашнем репортаже в списке задержанных его имя и фамилия будут фигурировать на первом месте. Это был мой способ «выделываться» — своего рода маленькая месть за «выделывание в стиле „Крипс“». Этот стиль Дарнелл Хикс мне тогда продемонстрировал.

Гроссман занял у аудитории еще десять минут, доводя до сведения общественности детали, которые департамент счел нужным обнародовать, после чего настал черед журналистов. Два телевизионных репортера задали Гроссману пару-тройку легких вопросов, словно метнув в него почти невесомые мячики для игры в софтбол, которые он так же легко отбил. Надо сказать, что трудных вопросов Гроссману никто не задавал — пока не поднял руку я. Гроссман сканировал взглядом зал и заметил мою руку. Он знал и меня, и где я работаю и на мячики для софтбола с моей стороны не рассчитывал, поэтому продолжал сканировать взглядом аудиторию — возможно, в надежде увидеть руку еще одного тупого телевизионщика. Но капитану не повезло, так как телевизионщики, похоже, решили взять тайм-аут, и ему пришлось-таки повернуться в мою сторону.

— У вас вопрос, мистер Макэвой?

— Да, капитан. Хотелось бы узнать, когда вы ожидаете выступлений со стороны темнокожего населения этого квартала.

— Выступлений со стороны темнокожего населения? Мы ничего подобного не ожидаем. Неужели кто-то будет протестовать против ареста наркодилеров и бандитов? Заверяю вас, что мы добились полной поддержки местного сообщества в связи с этой операцией. У темнокожего населения просто не может быть повода для недовольства.

Я засунул эту самую «полную поддержку местного сообщества» в задний карман — на будущее — и продолжил разрабатывать затронутую мной тему:

— Хорошо известно и даже задокументировано, что проблемы уличных банд и наркотиков тревожат население Родиа-Гарденс на протяжении долгого времени. Но департамент решился на проведение здесь широкомасштабной операции только после похищения и убийства в этом квартале белой женщины из Голливуда. Вот я и спрашиваю вас, задавался ли департамент вопросом относительно того, какова будет реакция местного населения, если эта операция получит дальнейшее развитие.

Белое лицо Гроссмана порозовело. Он метнул быстрый взгляд в своего шефа, но шеф полиции даже не подумал взять ответ на этот вопрос на себя или вообще хоть как-то помочь своему заместителю.