Вот тогда-то Квентий и предложил попробовать эту штуку — с веревкой. В том смысле, что не привязывать ее к стреле, а обвязать ею какого-нибудь добровольца и, отойдя подальше за изгиб башенной стены, попытаться втащить человека внутрь заколдованного кольца. Стоит ли говорить, что на роль принудительно-добровольной жертвы единодушно выбрали дряхлого безумца? Он был единственным пленным, сам кричал, что вернуться хочет, да и вопли эти его, честно признаться, к тому времени всем уже порядочно поднадоели…

И вот теперь несчастный старик слабо поскуливал у одного из костров, потихоньку приходя в себя. И даже самые горячие головы, глядя на него, больше не настаивали на немедленном штурме.

— Эх, нам бы сейчас с десяток амазонок… — Квентий зло ощерился, глядя сквозь рваный дым на неприступную скалу. — Говорят, эта туранская мода на женщин-охранниц и до Шема уже добралась, некоторые короли очень даже… Я, правда, не слышал, чтобы в Сарке такое было в заводе, но ведь мы и не спрашивали, правда? Может, послать гонца? Вдруг повезет, да он и не только до Сарка успеет добраться, пожалуй…

Они уже знали, что времени до пугающей свадьбы гораздо больше, чем предполагалось ранее — пленный старик успел объяснить, что Великий Ритуал проводят исключительно в полнолуние. До которого оставалось почти что три четверти луны — действительно, хороший гонец не только половину Шема обскакать успеет, но и с добычей обратно вернуться. Если, конечно, обнаружит ее, добычу эту. Женщины-воины не так уж часто встречаются в этой патриархальной раздробленной стране. Редкость они здесь. А любая редкость очень дорого стоит.

Обскакать, отыскать, а потом еще уговорить, суметь сторговаться и успеть вернуться вовремя… Конан покачал головой.

Нет.

Такого даже самый лучший гонец не сумеет.

— Надо, чтобы они сами к нам вышли. Это единственный шанс.

Квентий, уже вскинувшийся было возразить, закашлялся — порыв ветра накрыл его дымным облаком с головой. Конан наблюдал за ним с интересом. Потом посмотрел сквозь дым на близкую башню. Сощурился.

Добавил — уже совершенно другим тоном:

— Ищите то, что дает самый густой и вонючий дым. И побольше! Что там в Ахлате еще осталось? Тащите кошмы, мешки, седла, шкуры, трупы — все сгодится! Ветер здесь постоянный. Мы их просто выкурим!

— И костры! — крикнул он уже в спину рванувшегося выполнять приказ Квентия. — Больше костров! Как можно больше! Пусть думают, что нас тысячи! Десятки тысяч! Сотни!!! Пусть осознают, что единственный выход — вернуть Атенаис!..

Глава 37

— Их тысячи. Десятки тысяч. Может быть даже — сотни…

Черный вонючий дым душным облаком стелился над Красной пустыней Шан-э-Сорх, превращая ранние сумерки в глубокую ночь. Здесь, на верхних этажах башни, еще можно было кое-как дышать и не заходиться приступом раздирающего горло кашля после каждого нового вдоха, но от отвратительного смрада было никуда не деться и здесь.

— Не важно, сколько их. Повелитель велик, и ни один из них не сможет переступить границу и остаться живым. Ни один. Никогда.

Две жрицы стояли у окна на предпоследнем этаже башни, разглядывая затянутые вонючим дымом окрестности. Две обманчиво молодые жрицы, но лишь одна из них была молода на самом деле. Молода, неопытна и явно напугана. Вторую же происходящее скорее забавляло — ее негромкий льдистый смех хрустальным колокольчиком то и дело звенел под гулкими сводами башни.

— А если среди них есть женщины-воительницы?

— Вряд ли. Иначе нас бы уже давно атаковали.

— А если все-таки? У нас так мало мужчин! Да и те — не воины! Все наши воины всегда оставались в Ахлате… Неужели придется драться самим?!

На это раз Нийнгааль смеялась долго — очевидно, юная жрица в качестве вооруженного защитника Башни действительно представлялась ей зрелищем довольно комичным.