Четвертая дорога была самой неприятной в смысле преследования с политической точки зрения, так как до границы было буквально арбалетной стрелой подать. И, выбери беглецы эту дорогу, догнать их на территории Шема не представлялось бы возможным.

Дорог четыре, и перекрестье их хорошо утоптано во всех четырех направлениях, с первого взгляда даже опытному следопыту вряд ли удалось бы точно определить правильное. Самое логичное — допросить очевидцев.

И поить до отвала разгоряченных дорогой коней в преддверии возможной погони тоже не следовало. И допросить провинившихся солдат, непонятно за каким Нергалом отпустивших девочку с посторонней старухой, тоже следовало самому военачальнику.

Всё было, вроде бы, правильным. И сам Конан, наверное, в подобных обстоятельствах поступил бы точно таким же образом и отдал бы точно такие же распоряжения. Вот только…

Вот только голос его не срывался бы от отчаянья, и не было бы такого откровенного ужаса в его расширенных глазах…

* * *

Толком допросить стражников, определить степень вины каждого и раздать соответствующие наказания не удалось — запыхавшийся Хьям прискакал чуть ли не одновременно с приближением Эххареша и его подневольных спутников.

— Мой командор! Они ускакали на рассвет!

— По коням! Живо! А с вами, — яростный взгляд асгалунского военачальника полоснул не справившихся со своим заданием охранников не хуже боевого бича, — после разберусь!

Закарис рванул по рассветной дороге так, словно за ним гнались все демоны самой нижней преисподней Зандры. Конан смог догнать его лишь на четвертом или пятом полете стрелы. Киммериец был растерян, и потому начинал слегка злиться. Пока еще только слегка.

— Эрлих забери твои потроха, ты не хочешь мне объяснить, что происходит?

Закарис обернул к королю Аквилонии посеревшее от напряжения лицо. Прохрипел:

— Потом! Когда догоним! Я тебе все объясню!

Мощные руки его продолжали бессознательно понукать Аорха, который и без того, казалось, мчался уже со скоростью не ветра даже, а хорошего урагана. И именно это лучше любых слов убедило Конана воздержаться от дальнейших расспросов и резко вогнать пятки в бока собственного жеребца. Нахор всхрапнул от ничем не заслуженного оскорбления действием и обошел Аорха на полкорпуса. Полуобернувшись в седле, Конан рявкнул:

— Шевелитесь, черепашьи дети!

Так рявкнул, для порядка скорее, и без того отлично зная, что его драконы если и отстанут, то не намного. А если отстанут асгалунцы — не велика потеря. Не слишком-то они, похоже, хороши в ратном деле. Во всяком случае, ни один из аквилонских гвардейцев не позволил бы вот так запросто какой-то посторонней старухе…

Конан и сам не заметил, как к нему вернулось хорошее настроение. Быстрая скачка на него всегда так действовала, еще с молодости. А что касается не совсем понятного поведения Закариса… что ж! Тот ведь сам обещал все объяснить, как только догонят они этих горе-похитителей. Подождем.

Тем более что вряд ли ждать придется слишком долго. Посудите сами — долго ли сумеет удирать по ровной дороге от хорошо тренированных воинов на хорошо обученных боевых лошадях отряд, по словам незадачливых охранников, состоящий почти исключительно из женщин и юнцов? Тем более что вместо благородных коней у большинства из них под седлом неуклюжие и не слишком торопливые пустынные горбачи, а руководит отрядом дряхлая старая развратница?

Конан почти благодушно расслабился в седле, наслаждаясь стремительностью движения.

* * *

— Мы не будем заезжать в город? — спросила Атенаис, когда стало ясно, что они выворачивают на окружную дорогу, тянущуюся вдоль невысоких стен Анакии.