Совсем не случайно.

Одного взгляда на расположение темных силуэтов оказалось достаточно, чтобы понять — несмотря на то, что последние солнечные лучи еще заливали оранжевым золотом все вокруг, мерзкая жрица уже начала свой танец. Такой же смертельный, как и «Танец кобр». Только смертельный не для самой танцовщицы, а для той маленькой фигурки, что сжалась в комочек на высоком жертвенном камне в центре очерченного смертоносным танцем круга.

* * *

Невероятно крутой склон гробницы кончился совершенно неожиданно. Вот только что Конан, срываясь и рыча от бессильного бешенства, лез по почти отвесно уложенным друг на друга замшелым глыбам — и вдруг руки его нащупывают впереди пустоту и последним усилием вышвыривают исцарапанное тело на ровную верхнюю площадку. Прежде чем выпрямиться, Конан встал на четвереньки, опираясь о камни руками. И не только потому, что ноги все еще дрожали от напряжения — просто тут, на открытой всем ветрам мира верхней площадке, ветра эти мгновенно вцеплялись в одежду и тело сотнями рук, так и норовя скинуть дерзкого человечка вниз, к самому подножию гробницы.

— Атенаис!!! — крикнул Конан во всю мощь своих легких.

Но воющие и хохочущие тысячами голосов прямо в уши ветра растерзали его крик у самых губ на сотни мелких клочков. Король Аквилонии и сам-то себя не услышал, что уж говорить о замершей на жертвенном камне фигурке. Жрица упоенно вершила танец, постепенно замыкая круг, в ее правой руке струилось отраженным золотом кинжальное лезвие в форме слегка изогнутого языка пламени.

Конан рванулся к ней. Он больше не кричал — ветер вбивал крик обратно в горло, дышать приходилось сквозь стиснутые зубы. Это хорошо, что тут невозможно говорить, время разговоров закончилось, пусть теперь говорят клинки. Огромный меч черной бронзы со свистом рассек невидимые тела ветров, и они взвыли еще сильнее, словно действительно раненые.

Мощный охранник преградил путь — его огромная фигура, затянутая в вороненый доспех и черную кожу, возникла неожиданно. Конан, не глядя, рубанул его поперек груди — он знал, что закаленный особым образом почти черный металл легко прорубает любые доспехи, будь то сделанные из простой бронзы латы или даже хитро плетеная из железных колец доспешная рубашка, какие видел он когда-то в вечерних землях. Охранник был слишком громоздок, чтобы суметь увернуться от прямого удара, а значит, должен был уже валиться на камни в располовиненном виде, заливая площадку собственной кровью. А Конану некогда возиться с издыхающими врагами в то время, когда мерзкая жрица…

Его спасла скорость бессознательных реакций — спасла в который уже раз за долгую жизнь. В горах редко выживают те, чьи тела не умеют сами отслеживать опасности, полагаясь в этом деле исключительно на руководства головы. Голова ненадежна, она отвлечься может на разные глупости — вроде этой вот жрицы Сета, уже начавшей танец.

Он сумел пригнуться в прыжке, которым собирался преодолеть рухнувшее тело охранника. Невероятным образом, сложившись почти вдвое и царапнув коленями по ушам. И потому тяжелый двуручник прошел в ладони над его спиной и затылком, срезав лишь отброшенные ветром волосы.

Стражник в черном вовсе не собирался падать. Стремительно развернувшись, он уже снова заносил над головой убийственный клинок. Вот уж действительно — орудие смерти, ранить подобным мечом почти невозможно, Конан и сам предпочитал именно такие, решающие поединок зачастую с первого же удара — главное, чтобы оказался он удачным…

Стоп.

Конан кувыркнулся назад, уходя от косого удара слева. Вскочил на ноги. Меч вонзился в площадку в шаге от его ног, звука удара слышно не было за безумным воем ветра, но камни под ногами ощутимо дрогнули.

Но ведь первым удачным должен был оказаться удар самого киммерийца! Он не мог промахнуться! По такому-то огромному телу, с такого близкого расстояния…

Но на черных латах — ни вмятины, ни царапины, да и рука Конана не помнила отдачи, неминуемой спутницы любого достигшего цели удара.