— Мне хотелось бы услышать о нем, — продолжала настаивать девушка. Она села рядом с вождем и нежно прижала его голову к своей груди. Пеблз немедленно устроился рядом и, закрыв глазенки, тут же уснул.

— Очень часто случается так, что мальчики десяти-пятнадцати зим, оставшись без родителей и не имея ни одного близкого человека, способного позаботиться о них, живут в типи какого-нибудь индейца, пасут его лошадей, помогают по хозяйству, ходят на охоту, — принялся объяснять Храбрый Орел. — Они получают одежду и пищу… Затем хозяин дома дарит коня приемышу… — Индеец подбросил в огонь полено, пламя вспыхнуло с новой силой.

— Черный Гром принял меня в свой дом не как слугу, а в качестве сына, — с гордостью продолжил шайен. — Он подарил мне отличного скакуна и дал все-все самое необходимое. Все знали, что мой покойный отец являлся могущественнейшим вождем… Приемный был не менее известен и уважаем… Немудрено, что после смерти Черного Грома я получил право стать предводителем шайенов.

— А у тебя нет ни братьев, ни сестер? — осторожно поинтересовалась Бекки.

— Нет, никого. Правда, Водопад стала — в определенном смысле — моей сестренкой. Она находилась рядом, начиная с первых минут, как меня привели в деревню Черного Грома. Мы одного возраста, но Водопад ухаживала за мною, как взрослая умудренная жизненным опытом женщина…

— Странно, что ты не влюбился в нее, — тихонько вмешалась Бекки, внимательно наблюдая за реакцией мужчины. — Она ведь так прекрасна. Пожалуй, мне еще не приходилось встречать такой красивой девушки.

— Значит, нам не суждено любить друг друга в общепринятом смысле, — глубокомысленно изрек Храбрый Орел. — Водопад, будучи сестрой нашего племени, еще никому не отдала свое сердце и вполне довольна своей жизнью.

— Несколько минут назад ты упомянул о насилии над твоей матерью, — осторожно направила разговор в нужное русло девушка. — Это часть воспоминаний о событиях того дня? Я и вправду верю в необходимость такого разговора… Нужно облегчить свою душу. Зачем ты держишь все в себе?

— Да, это лишь часть прошлого, — согласился мужчина, поглядывая на портрет, стоящий на каминной полке.

Бекки, проследив за его взглядом, похолодела.

— Почему тебя интересует Эдвард? Или что-то связано с ним?

— Да… А еще молнии и гром.

Индеец посмотрел на девушку, сидящую рядом.

— Но при чем здесь мой брат? — взволнованно спросила Бейки. — Послушай, Храбрый Орел, Эдвард не может иметь хоть что-то общее с той резней в твоей деревне. Он не мог быть там! Эдвард — почти твой ровесник и жил в то время в Сент-Луисе вплоть до начала гражданской войны.

— Да я и сам не могу понять, что именно тревожит меня, когда вижу это лицо, — честно признался индеец. — Однако сегодняшняя буря живо напомнила мне о событиях того ужасного дня, терзая душу и разрывая сердце на части. Я помню, гремел гром и сверкали молнии, когда напавшие мужчины насиловали мою мать.

— О, прости меня, — пробормотала девушка, обнимая возлюбленного, — какое страшное воспоминание… Прости, что заставила страдать тебя.

Храбрый Орел нежно поцеловал Бекки.

— А теперь ты расскажи о своей жизни… Как росла, о вашей дружбе с братом, когда он еще не подумывал о разбое.

— Мне никогда не пришлось видеть свою маму, — с трудом проглотив ком, вставший в горле, начала девушка. — Отец говорил, она умерла, родив меня. Все, что осталось — это могила.