— Привет, — сказал Юрий и присел на корточки.

— Привет, — ответило создание.

Филатов запустил руку в карман, выудил оттуда шоколадку и протянул девочке. Шоколадка была благосклонно принята, после чего барышня вдруг засмущалась, повернулась к нему спиной и, держа шоколадку перед собой в вытянутой руке, убежала за угол — не то хвастаться перед родителями добычей, не то жаловаться на постороннего дядю, раздающего детям подозрительные шоколадки. Впрочем, для того, чтобы повторять глупые басни, которыми изнывающие от безделья пенсионерки на скамеечках у подъездов пугают своих и чужих внуков, она была еще чересчур мала — если Юрию не изменяла память, было этой красотке года полтора от роду. Ну, может быть, два — с календарем у него была вечная путаница, и в том, что касалось дат, Юрий своей памяти не очень-то доверял.

— Катя! — послышался из-за угла встревоженный женский голос. — Где ты это взяла? Ну-ка, дай сюда!

— Дядя! — объявила счастливая обладательница шоколадки, по-видимому отвечая на вопрос о происхождении гостинца.

Затем послышался ее веселый смех, из чего следовало, что, не желая расставаться с трофеем, она решила спастись от строгой мамы бегством.

— Катька, стой! — раздался мужской голос, звучавший с притворной строгостью. — Ох, накажу я кого-то!

— Дядя! — повторила Катька уже откуда-то издали и опять засмеялась.

— Это надо понимать так, что наказывать следует дядю, — громко обращаясь к Юрию, пояснил женский голос. — Этому дяде сто раз говорили, что у ребенка аллергия на шоколад.

— Да, — согласился невидимый мужчина, — с памятью у дяди явный непорядок, прямо как у старой девы. Но наказывать его… как-то… Уж очень он здоровенный.

— Жениться ему надо, — продолжала женщина. — Вот когда его собственный ребенок наестся подаренного гостями шоколада и покроется с головы до ног красными пятнами, как осьминог, тогда с памятью у него сразу сделается полный порядок.

— Да, для него это будет хорошее наказание, — задумчиво согласился мужской голос, а в следующую секунду его обладатель, смеясь, выглянул из-за угла дома, заранее протягивая для рукопожатия узкую крепкую ладонь с длинными, как у пианиста, пальцами.

В другой руке у него был зажат топорик, которым он, очевидно, минуту назад колол дровишки для мангала. Главный редактор еженедельника «Московский полдень» был небрит и щеголял голым, заметно окрепшим за последние пару лет торсом, покрытым ранним загаром. Юрий отметил, что за истекшее с момента их последней встречи время господин главный редактор успел обзавестись небольшим, но различимым животиком; из этого следовал вполне логичный вывод, что не виделись они уже давно.

— Привет, пейзанин! — улыбаясь, сказал Юрий и пожал протянутую господином главным редактором руку. — Ишь, раздобрел на деревенских харчах, брюхо отрастил…

— Бароны стареют, — посмеиваясь, сказал Дмитрий Светлов.

— Да уж, бароны, — произнес Юрий. — Что барон, то барон. Собственным замком обзавелся, латифундист. А помнишь, как ты кричал: «Я?! Дачу?! Да на что мне сдался этот геморрой?! Только через мой труп!» Помнишь?

— Времена меняются, — отвечал главный редактор, подталкивая его к накрытому дощатому столу, возле которого, вытирая руки передником и приветливо улыбаясь Юрию, стояла Лида Светлова.