Настоящая?! Это слово потрясло и успокоило меня. Настоящая… Вырвалось будто случайно, а вовсе к месту, и тут же расставило акценты.

Я вспомнил, как то ли в шутку, то ли всерьез мечтал о нескольких женах сразу, под одной, так сказать, крышей, а еще раньше, мальчишкой, мечтал, чтобы родилось у меня пятьсот сыновей. Да-да, пятьсот, я не оговорился…

А мои стихи с лозунгом-призывом: «Я хочу, чтоб земля от меня забеременела!»?

Родиться мусульманином мне не довелось, я жил пусть и в безбожной, но по нравственности в христианской стране, и общество не оценило бы моих устремлений. Впрочем, и Вера настоящая не приняла бы подобный расклад. Никогда не оскорбляла меня незаслуженной ревностью, великая ей благодарность за это, но вряд ли ужилась бы у одной плиты со второй, третьей и так далее молодой женой. Байбище — старшей жены — из Веры не сотворишь… Н-да…

— У Стаса Гагарина нет ничего, что всегда оставалось с вами, Станислав Семенович, — грустно посерьезнела и перешла на «вы» необычный посол Зодчих на Земле и в жизни русского сочинителя. — Он потерял любимую жену, остался без детей, теперь уже никогда не будет писателем, ибо кому нужен второй Станислав Гагарин? По сути дела, им потерян смысл жизни… Нет ни друзей, ни родных — они остались за порогом в четверть века.

Сейчас, когда идет Гражданская война, Стас Гагарин увлечен боевыми действиями, ратные подвиги его и смертельный риск заменяют вашему двойнику реалии и чувствования естественного бытия, хотя все чаще и чаще к Стасу приходит осознание собственной ненужности и никчемности существования в девяносто третьем году.

Задумывались ли вы об этом, инженер человеческих душ?

— Про это Зодчим Мира следовало прикинуть, — проговорил я, раскладывая в тарелки доставленный официантом салат из свежих овощей. — Они его вызвали из шестьдесят восьмого…

— Да, но по вашей, пусть и невысказанной вслух, просьбе, — резонно, в этом я вынужден был согласиться, возразила Вера.

— С другой стороны, — пробормотал Станислав Гагарин.

— С какой угодно, — не унималась молодая женщина. — Вам крайне был необходим молодой напарник, наследник, если хотите, настоящий друг и соратник, продолжатель гагаринского дела, которым не стал, к вашему величайшему сожалению, собственный сын…

— Не стал, увы, — вынужден был согласиться я.

— Боги исправили эту несправедливость, — продолжала Вера, — только вот наделить двойника смыслом новой жизни не смогли. Им это попросту не под силу. По библейской легенде Бог создал Адама, но окрылила первого человека на Земле, наполнила его существование осознанным содержанием, определила цель именно женщина… Неужели ты не понимаешь этого, мудрый и прозорливый мыслитель, добрый волшебник и сочинитель Папа Стив?!

— Все-то я понимаю, — буркнул Одинокий Моряк, отправляя в рот дольку помидора и яростно заедая его пучком укропа вперемежку с петрушкой. — Ты определяешь себя в преемницу Евы при Стасе, а мне предлагаешь приятельство и дружбу…

Были, были и у Станислава Гагарина проколы по женской части. Помнится, в Ростове-на-Дону, учась в мореходке имени Седова, увлекся он землячкой из Моздока. Навещал ее на частной квартире, в которой деваха снимала угол, будучи студенткой вуза, приглашал на вечера в мореходку, гулял по тенистым улицам красивого города, а когда попытался объясниться в любви, то мне и выдано было сакраментальное: «давай останемся друзьями».

Но и в нынешних ворчаниях моих проявлялась присущая сочинителю ершистость и упрямство. В глубине души, как говорится, я был согласен с Верой, внутренне готов к тому, чтобы признать: Стасу нужнее эта женщина, в ней двойник найдет и тех, кого обнаружил я, и ощутит духовную основу, которой лишили его боги, изъяв из собственного времени.