Последнее слово выговорить староста так и не сумел, пытался сказать еще нечто, но знаменитый земляк его отмахнулся, как от надоедливой мухи, заспешил прочь.

…Достав карабин из чулана, он внимательно осмотрел его и одобрительно хмыкнул: карабин выглядел будто с оружейного завода.

Патронов хватало, но писатель взял с собой только четыре обоймы, заложив пятую в магазин.

«И эти-то расстрелять не сумею», — мысленно усмехнулся Мастер, но изменить крестьянской привычке быть запасливым на случай не мог.

Перед Дворцом республики, как пышно именовали теперь административное здание в вологодском центре, стоял трехэтажный памятник старины. Не то чтобы шедевр архитектуры, но построен был в прошлом веке, и уже потому охранялся законом.

Старый сочинитель хорошо знал этот дом, поскольку в нем размещались культурные учреждения, в которых ему приходилось бывать, известно было и как подняться по черной лестнице на крышу, под которой скрывался серьезный добротный чердак со слуховыми окнами, выходящими на площадь.

А на площади менялся караул.

Солдаты в голубых касках охраняли теперь вологодских сепаратистов, отделившихся от России и трепетавших сейчас за собственные шкуры.

Сейчас отделенцы спешным порядком оформляли вступление в Лигу Соединенных Наций, уже наметили представителя от Вологды в Нью-Йорк, в Совет Европы вознамерились вступить, в Атлантический оборонительный — от России? — союз подали заявку и затвердили закон о продаже недр, лесов и земель богатеньким буратинам из-за кордона.

А пока их охраняли иноземные солдаты.

В ограниченный контингент первого отряда мирных оккупантов входили представители штатовской морской пехоты.

Разводящий караула, сержант Майкл Джексон привел двух парней к парадному подъезду республиканского Дворца и готовился увести с поста рядового Стива Донелли, из штата Арканзас, и Джима Картера, рослого негра из Луизианы.

— Не соскучились еще, мальчики? — приветливо спросил — он умел ладить с парнями — славный, разменявший уже третий пятилетний контракт, Майкл Джексон. — Ничего, отдохнете немного, и двигайте в валютный бар «Форчун» на улице Красной Гвардии. Там такие белокурые аборигенки! Только глянешь — сразу из штанов рвётся…

Улицу Красной Гвардии то ли позабыли, то ли не успели переименовать, и теперь там, как грибы, вырастали веселые заведения-вертепы для иностранцев и тех вологодских, у кого шелестели баксы.

В России — пардон, в Вологодской республике! — Майклу Джексону нравилось. За пять-десять долларов снимал любую девицу, до них сержант был великий охотник, содержавший в коллекции не только белых женщин, но и всех тонов и оттенков радуги, от высоких и статных, фиолетовых нигериек до миниатюрных, карманных лаотянок и пугливых, но забавных в любовных утехах жительниц Крокодильего архипелага.

В этой стране Майклу Джексону жилось спокойно и безмятежно. Да и платили через Лигу Соединенных Наций довольно, хватит на шикарный отпуск в каком-нибудь Акапулько, где сержант намеревался пополнить коллекцию потомками инков или ацтеков, словом, отведать индейской перчинки.

Меж тем, старый писатель безошибочно выглядел в нем старшего наряда и потому решил открыть счет с Джексона-бедняги. Мастер понимал, что без сержанта иноземные солдаты по первости замельтешат и тем облегчат задачу.

Сочинитель выцелил Джексона в голову, но почувствовал неловкость от того, что, всегда воспевая человеческий разум, он в сотую долю секунды разрушит сейчас изобретение Божье…

Старый писатель вздохнул и передвинул мушку, видимую в прорези прицела, с голубой каски Джексона на его широкую грудь.

Выстрелил сочинитель удачно. Пуля пробила Джексону сердце и, натолкнувшись на позвоночник, осталась в теле сержанта.