А расклад оказался и вовсе ужасным.

Тех, кто дьявольским напряжением физических сил и нечеловеческой воли ухитрялся выплыть в холодных балтийских водах на берег, ждало последнее испытание.

Прибрежные районы патрулировали полиция и отряды самообороны из добровольцев, местных жителей. Оснащенные автоматическим оружием, одетые в защищающие от радиации легкие скафандры, они тщательно осматривали каждый квадратный метр песчаных пляжей, укромные уголки живописных бухт и скалистых мысов, они с собаками отыскивали беспомощных и наивных бедняг, одолевших морское пространство, не утонувших вместе с разбитыми снарядами яхтами, сейнерами и торговыми кораблями, выплывших на спасительный, как им казалось, берег, прибалтов, и хладнокровно, точными выстрелами пристреливали в головы, резонно полагая, что такой выстрел наиболее эффективный и экономичный.

Да и по-христиански милосердный: предельно сокращает мучения жертвы.

Возмездие не заставило себя ждать.

Подули устойчивые южные ветры, и массы зараженного радиацией воздуха принялись перемещаться через Балтийское море на север. И тогда медленная, но фатально неотвратимая и неизбежная смерть повисла над уютными, почти социалистическими государствами, построившими у себя, по слухам, общества справедливости и благоденствия.

И вся эта социальная идиллия рухнула от случайной пули, угодившей в красную кнопку ракетного пускового устройства.

IX

— Не казнись, парень, и не кори себя понапрасну, — в который раз попытался отвлечь Стаса Гагарина от нерадостных размышлений Македонский. — Про детерминизм слыхал?

— Доводилось, — через силу улыбнулся специалист по теории государства и права: странно звучали философские термины в устах бравого вояки, физическим обликом напоминавшего какого-нибудь Ван Дамма или Шварценеггера, но лицом куда посимпатичнее, нежели вездесущий и непробиваемый Арнольд.

И хотя начинающий сочинитель знал, что Сашу с двенадцати лет воспитывал Аристотель, эта особенность жизни молодого царя обывательски стиралась, затмевалась боевыми подвигами потомка Геракла.

— Поэтому помни о законе причинности и не бери в голову, — очень по-современному предложил Александр, и лексика его ничем не выдавала того удивительного факта, что атлет сей жил в Четвертом веке до Рождения Христова, тем более, одет он был не в давешнюю тунику, опоясанную мечом, а в летний стального цвета костюм, о котором всегда мечтал Стас и который так и не сумел приобрести за четверть века его старший двойник, сочинитель и издатель, потенциальный — мать бы эту потенциальность ети! — миллионер Станислав Гагарин, до сих пор живущий только на месячную получку.

— Ведь покумекай толком: не успей я по просьбе Алоисыча к тебе на выручку и не пусти вовремя стрелу — ты бы сейчас был типичным мертвецом, а Игналинку этот сумасшедший Сидоров все одно бы разрушил. И стрелял ты не в кнопку, а естественным образом в того, кто собирался тебя отправить в Аид.

Ну попал ты в красную десятку… И что?! Если уж искать крайнего в случившемся, то это болотные волки, расстрелявшие семью несчастного майора.

Находились друзья-соратники далеко от того места, где Александр Македонский спас Станислава Гагарина-младшего от неминуемой и неизбежной смерти. После взрыва на Игналинской АЭС, который они зафиксировали как разведчики Зодчих Мира, и короткого доклада Адольфу Гитлеру, отвечавшему за операции в Прибалтике, космический транспортный агрегат в мгновение ока перенес товарищей на берега Амударьи, в окрестностях которой находился полевой штаб Чингиз-хана, известного в миру под обликом полковника Чингиза Темучинова.

Полковник собирал надежные войска для удара по московскому режиму с юга, и Стасу с Македонским предписывалось, как представителям Восточной России, координировать действия фронта Средне-Азиатского с фронтом Уральским, на котором, как они уже знали, находился старший Гагарин.