«Заодно прояснили бы, товарищи вожди, зачем понадобилось похищать мало кому известного и безвредного литератора», — подумал он.

— Кому-кому вовсе вредного, — живо отозвался Отец народов. — Все тем же ломехузам… Борьба вступает в последнюю фазу, и, к сожалению, исход ее, узы, неясен.

— Но ведь за вами стоят могущественные Зодчие Мира, охраняющие добро! — вскричал я, чувствуя, как охватывает меня отчаяние безнадежности. — И наша Россия люба им высокой, как символ, нравственностью и справедливостью отношения к бытию… Или боги отказались от российских народов и их Державы?

— Державы больше нет, — угрюмо промолвил Адольф Гитлер. — Есть жалкая пародия на государство. Но гибель России ввергнет планету Земля в кровавый хаос Последней мировой войны, последней потому, что на Земле погибнет все живое… Да и прекрасная зеленая планета расколется на множество обугленных и оплавленных кусков-обломков…

— Чур-чур меня! — поднял я руки, будто защищаясь. — Что же происходит? Куда подевался здравый смысл? Неужели ломехузы не подозревают, что они погибнут вместе с другими землянами?

— Ломехузы выполняют волю собственных хозяев, олицетворяющих, понимаешь, небытие, — пояснил Иосиф Виссарионович.

— Но Зодчие Мира…

— Всего лишь Боги Добра, — мягко произнес фюрер, пытаясь сгладить тот ужас, который породили в душе моей его мрачные слова о Конце Света. — Но ведь существуют и боги зла, неумолимые и жестокие Конструкторы. Время от времени те или другие одерживают победу. В конечном итоге верх берет добро, но порой ему приходится отступать.

Товарищ Сталин и пригласил вас в Переделкино, чтобы сообщить вам о временном поражении в России добра.

— Не хрена себе хрена, — лихорадочно соображая, что бы такое придумать в поддержку Зодчих Мира, хотя что я, смертный, мог поделать там, где отступили, беспомощно разводя руками, могучие боги, обалдело проговорил Станислав Гагарин.

— Но за каким, извините хуйсэем, то бишь, «засохшей веткой», приперся я в долбаное Переделкино? Мне что, нечего больше делать или негде писать роман «Страшный Суд»?

— Конечно, вы, Папа Стив, в состоянии писать роман даже в электричке, понимаешь, — миролюбиво усмехнулся товарищ Сталин. — Но всегда признавались в том, что в домах творчества вам пишется сноровистей, понимаешь, темп выше…

— Верно, — согласился я с вождем. — Особенно писалось в Голицыно… Нет ее теперь, голицынской обители литераторов, просрали ее горе-руководители Литфонда, и Малеевка физдой накрылась тоже.

— Кх-м, — тактично кашлянул Адольф Гитлер. — Что там дома творчества Союза писателей… Ваши долбаные фюреры великую страну в одночасье просрали… Величайший прокол во вселенской практике Зодчих Мира! О российском бардаке, я уже не говорю про бардак украинский, прибалтийский, азиатский и закавказский, толкуют по всему Млечному Пути и даже в Туманности Андромеды. Конечно, для Конструкторов Зла эта победа пиррова, погибнут миллионы их агентов влияния, мириады обнаруженных вашим прозрением ломехузов, и влияние богов мрака и небытия ослабнет, добро рано или поздно восторжествует. Но такого прорыва зла, как в ваше Смутное Время, история человечества не знала.

— Что же мне делать? — озадаченно и с тоской воскликнул я, переводя взгляд с Иосифа Виссарионовича, который кивал, соглашаясь с Адольфом Алоисовичем, на бывшего канцлера Третьего рейха и вождя германской нации.

— Писать роман, понимаешь, — ответил товарищ Сталин.