Я поворотился в сердцах, чтобы и в самом деле сплюнуть, и тут увидел, как мчится в нашу сторону боевая машина пехоты.

— Душанбинский полковник, — сказал Рахмон.

Бээмпешка лихо развернулась у вертолета, доставившего нас на разоренную заставу, с машины соскочил подтянутый и строгий полковник, которому явно не хватало до тридцати лет направился ко мне, упруго припадая при каждом движении к земле, будто двигался уссурийский тигр, вставший на задние лапы, но с подчеркнутой уверенностью отличного строевика, знающего толк в военной выправке.

Я невольно залюбовался полковником, который казался человеком из местных, но черты европейского облика в нем присутствовали тоже.

Не дойдя пяти шагов, он броско взял под козырек и четко доложил:

— Охрана границы восстановлена, меры по усилению приняты, восстановительные работы начнутся с подходом саперной роты, спустя тридцать минут. Двести первая дивизия поднята по боевой тревоге и развертывает глубоко эшелонированное прикрытие позиций Московского погранотряда.

Окончив доклад, симпатичный парень приблизился вплотную, пожал мою руку, которую я протянул ему, и представился:

— Полковник Темучинов! Здравствуйте, товарищ Гагарин!

— Опаздываете, полковник, — сказал я ему, входя в роль, ведь не просто наблюдателем меня перебросили сюда, на Крышу Мира, со старых и добрых Карпатских гор. Видимо, необходимо разобраться в ситуации и принять некие решения. По крайней мере, сделать предположение о случившемся и затеять разумные вариации, отталкиваясь от собственных суждений.

— Неужели разведка не сообщила о намерениях сопредельной стороны?

— Еще как сообщила! — воскликнул полковник. — Только не было команды из Москвы, хотя Москве оперативная обстановка докладывалась ежечасно. Никто не рискует брать ответственность на себя, товарищ Гагарин.

— Как вас зовут, полковник?

Мне почему-то не хотелось повторять в разговоре его армейское звание, хотя он ловко смотрелся в десантном кепаре с длинным козырьком и пятнистом комбинезоне, брючины которого были аккуратно заправлены в высокие шнурованные ботинки.

— Чингизом меня зовут, — обыденно ответил новый знакомец в камуфлированной одежде. — По отчеству не обязательно…

— Вы из таджикской национальной армии? — спросил я.

В наши дни, когда армейская форма почти во всех республиках еще союзная, а вокруг зачастую все ходят в пятнистой, что делает военных близнецами, но вовсе не братьями, подобные вопросы не сочтешь излишними.

— Около того, — непонятно ответил Чингиз будто отрезал, и потому я не стал развивать тему.

— Не хотите ли пройти в мою штабную палатку? — радушно улыбнувшись, предложил полковник.

Мы обогнули еще отвратно чадящее здание заставы и за ним, метрах в двухстах пониже, на берегу Пянджа я увидел с десяток аккуратно поставленных палаток, сооруженных из брезента пустынного цвета.

В легком просторном помещении, заполненном полевыми рациями и компьютерами, было там, по-моему, и нечто вроде портативного радиолокатора, громоздилась тьма других приборов неизвестного назначения, Чингиз ввел меня в брезентовый закоулок-выгородок, где стоял походный столик и два раскладных стула.

Верзила-вестовой по молчаливому кивку полковника принес чай и разлил в пиалы, аккуратно поставленные среди обычных закусок, которые традиционно сопровождают среднеазиатское чаепитие.

— Милости прошу, — широко улыбнулся Чингиз. — Чем богаты… Спиртного вы, как меня предупредили, не приемлете принципиально. Я — тоже.

— Вот и хорошо, — подвел Станислав Гагарин итог, смекнув, что сей Чингиз знает о нем не только это.