Полковник Тенгиз Темучинов заговорщицки лихо подогнул мне и в знак согласия склонил голову.

XIV

Магнитная мина, закрепленная на груди, на половине подводного пути высвободилась из пленивших ее ремней, свалилась к левому его плечу, и Стас Гагарин мысленно матерился, будто усиливая этим левую руку, которой приходилось круче загребать, чтобы выправить курс, прикинутый им к большому десантному кораблю.

Полагаться приходилось на Бога, интуицию, не признаваемые ортодоксальными материалистами шестое, седьмое, восьмое и надцатое чувства, которые у Стаса Гагарина были развиты всемерно, потому он и рыбу в океане ловил, не полагаясь на одни приборы, и в тумане видел грядущую опасность, и в лесу не блуждал, а в метро ехал, мысленно рассматривая достопримечательности города на поверхности.

Был у него и компас на руке, и даже со светящимися знаками. Но то ли фосфор был некачественный, то ли курильская вода чрезмерно сгустилась, только ни хрена разобрать, что там в компасе мельтешит, штурману не удавалось.

Вот если бы эта дурацкая мина еще не мешала…

Стас Гагарин в который раз матюгнул бородатого ополченца из бывших мичманов, который трепался будто он из военных водолазов, когда закреплял злополучную магнитку на груди, почувствовал, что надо слегка уменьшить глубину погружения, подвсплыл и ощутил, как его слегка потянуло наверх и как бы приложило к некоему огромному телу, распростершемуся над штурманом-террористом.

«Надо же, — удивился Стас, — к самому бэдэка вышел… Хаммер ты, Папа Стив, молоток, значит!»

Магнитная сила мины была значительной, и с мрачной иронией пловец подумал о том, что может и не оторваться с той миной, которая на спине, если не сработает крепежное устройство, которое освобождает его по отдельности от смертоносного груза спереди и сзади, а ежели в водном варианте, то снизу и сверху.

Добрался он таки, туда и сюда, в рот и в нос, до десантного корабля… Верхнюю мину оставит сейчас по этому борту, а доставшую его до печёнок мудёвую грудную приспособит на другом. Включит таймер, оторвется от посудины и по звуковому пеленгу отвалит к подводному мотоциклу, который ждет его у одинокой на южном мысу скалы.

Рвануть должно лихо, заряд приличный. И сигнал для атаки внушительный… Опять же паника в рядах налетчиков-бандитов. Усиленный и совместный удар ополченцев, пограничников, казаков и его спецназовских парней, с которыми он прилетел из Южно-Сахалинска, довершит дело, и десант, так нагло высаженный соседями на Кунашир, будет сброшен в море.

«Сдвоенный взрыв торпед разорвал эсминец пополам», — вспомнил и мысленно произнес знакомую фразу Стас Гагарин.

Он включил таймер на задней мине и перебрался на противоположный борт, чтобы оставить мину, снятую с груди…

Таймер — счетчик времени — страховался радиосигналом, который должен был дать штурман, когда доберется до безопасного места. Мало ли какая неожиданность могла подстеречь его уже в паре метров от японского десантного корабля.

С явным облегчением вздохнув, вернее, сделав вид, будто вздохнул, какие вздохи, если во рту у тебя загубник акваланга, Стас Гагарин освободился от съехавшей под левую руку нагрудной магнитки, и мина ловко прилипла к противоположному борту обреченного БДК.

«Сдвоенный взрыв торпед разорвал эсминец пополам», — вновь пришла на память первая фраза его романа «Преступление профессора Накамура», который он задумал, когда стоял с баржей в Лиепае и закончил в прошлом году, незадолго до того, как отправил Веру с детьми на Урал, а сам, осенью 1967 года, подался в Мурманск, оттуда на Северную Атлантику — искать Сельдяного Короля.

«Забавно, — хотя ему вовсе не было весело, подумал Стас Гагарин, проворно — и в то же время не суетясь — отплывая от обреченного корабля.