|
Обидно, она так беззащитна. Самостоятельная женщина, привыкшая свободно распоряжаться своей жизнью, вдруг за каких- нибудь несколько дней лишается этого блага полностью. Бенедикт взял ее за подбородок и, прищурившись, заглянул в ее бледное лицо: - Тебе хорошо? Она чувствовала близость его вожделеющего тела, и его возбуждение оскорбляло ее. Слепой гнев охватил Ребекку. - Нет, мне плохо, - сказала она, и глаза ее наполнились слезами. - А по-моему, тебе хорошо. Она вырвалась из его объятий. - А по-моему, ты сексуальный маньяк, - выпалила она, и ее фиалковые глаза источали теперь не слезы, а ярость. Его губы скривила насмешливая ухмылка. Дотронувшись пальцем до ее губ, что еще больше привело ее в бешенство, он сказал: - Ты можешь обвинять меня в чем угодно, однако, что касается секса, тут у нас полное взаимопонимание. Ты же не можешь обвинить меня в том, что я мужчина. - Он иронично поднял бровь. - А тебе я бы посоветовал не обвинять себя в том, что ты женщина. - Его взгляд пробежал по ее обнаженному телу и нежной коже, то там, то здесь отмеченной синяками от поцелуев, затем снова остановился на ее пылающем от гнева лице. - Да ты взгляни на себя: следы нашей любви еще не стерлись, моя хлопушечка, не надо притворяться. Если я сексуальный маньяк, то и ты с удовольствием ступила со мной на эту кривую дорожку. - Он отпустил ее руки и поцеловал распухшие губы. - И нечего так распаляться! - усмехнулся он и с надменной улыбкой влез под душ. Последние его слова и смех оказались каплей, переполнившей чашу ее терпения. - Что ты мелешь, эгоист, ублюдок! - закричала она, но шум воды заглушил ее слова. Она схватила сухое полотенце, завернулась в него и вылетела пулей из ванной. Пусть даже Бенедикт говорил правду, от этого ей не легче. Войдя в комнату для гостей, которой пользовалась предыдущие два дня, она еще больше рассвирепела, обнаружив, что всю ее одежду унесли; Ребекка влетела в главную спальню и распахнула шкаф. Да, так и есть: экономка перенесла ее одежду сюда. Проклиная все на свете, она схватила белье и то, что подвернулось под руку из одежды, - хлопчатобумажную синюю блузу и синюю же юбку с кремовой отделкой, один из тех туалетов, что купил Бенедикт. Быстро одевшись, она взглянула на часы. Уже десять, и тут у нее заурчало в желудке. Наверное, проголодалась. - Куда это ты собралась? Ребекка застыла на месте. - Спущусь вниз, хочу поесть чего-нибудь, - сказала она и искоса оглядела Бенедикта. Он обвязал полотенцем бедра; больше на нем ничего не было. Обстановка почему-то неприятно поразила ее своей интимностью, и ей захотелось сбежать от него куда глаза глядят. Бенедикт прищурился. - Успокойся, Ребекка, я не собираюсь морить тебя голодом. - Он достал из шкафа синий шелковый халат и, сбросив полотенце на пол, словно забыв, что он голый, стал его надевать. - Это меня воодушевляет, - заметила она, стараясь не обращать внимания на его наготу. - Вот как? - двусмысленно бросил он, и она выскочила из комнаты, как испуганный кролик. Кухня была облицована стальной плиткой и оборудована по последнему слову техники. Ребекка, оглядевшись, почувствовала тоску по своей прежней кухне. Туда ей путь заказан - по крайней мере на несколько лет, если Бенедикт будет настаивать на своем. Вчера она была вынуждена, прибегнув к агенту, поставить свою квартиру в список сдающихся внаем. |
