Габриель взял в аренду мастерскую и начал шить и латать башмаки. Никакие доводы и уговоры на него не действовали. Реб Хаим Пинчевер хотел добиться развода, но дочь предупредила его, что, если это произойдет, она бросится в колодец. Отношения между рабби и Габриелем не только не ухудшились, а, наоборот, стали еще теснее. Днем Габриель работал, а после вечерней службы шел к рабби Беришу. Они обсуждали всякие ученые вещи, и Габриель записывал слова учителя. Выяснилось, что, обучаясь сапожному ремеслу, он не забывал ни Талмуда, ни комментариев. Если сильно что-то любишь, время всегда находится.

Рабби Бериш так восхищался недюжинными способностями Габриеля, что даже сравнивал его с сапожником Иохананом. Все в один голос утверждали, что такого прекрасного сапожника, как Габриель, в Бечове еще не было. Мерку он снимал не один раз, а три. Использовал лучшую кожу. Даже дворяне-помещики заказывали у него сапоги и краги. У рабби Бериша на старости лет болели ноги, и Габриель сшил ему домашние туфли, удобнее которых и быть не могло. Да, иешива снова открылась.

Рабби Бериш прожил еще девять лет. Перед смертью он совсем ослеп, и Габриель взял на себя разрешение религиозных вопросов, которые требовали зрения. К нему в мастерскую приходили и матери семейств, и мясники. Все его распоряжения выполнялись беспрекословно. После смерти рабби Бериша старейшины местечка пришли в мастерскую Габриеля и объявили его раввином. Он принял на себя и руководство иешивой, велев ученикам осваивать ремесла. Говорят, он до конца дней шил обувь для своих близких и для бедняков в богадельне.

— Стало быть, от его ошибки произошло нечто хорошее, — отметил стекольщик Залман.

Меир-Евнух начал потирать руки.

— Ошибок вообще не бывает, — заявил он. — Какие могут быть ошибки, когда все проистекает из божественных источников. Есть сферы, где любая ошибка превращается в истину.

ПОКЛОННИЦА

Сначала я получил от нее длинное восторженное письмо. Среди прочего она писала, что я помог ей «найти себя». Потом она позвонила, и мы договорились о встрече. Потом раздался новый звонок — оказалось, что на этот день у нее уже назначена другая встреча, и мы перенесли наше свидание на другое число. Через два дня пришла многословная телеграмма. Выяснилось, что в день предполагаемого визита ко мне ей придется посетить парализованную тетю. Я никогда еще не получал такой длинной и столь изысканно написанной телеграммы. Последовал новый звонок, мы назначили новую дату. Во время нашего предыдущего телефонного разговора я упомянул о своей любви к Томасу Харди. Вскоре посыльный принес роскошно изданное собрание сочинений Томаса Харди. Мою поклонницу звали Элизабет Абигель де Соллар — примечательное имя для женщины, чья мать, по ее словам, была дочерью раввина польского местечка Клендева.

Наступил назначенный день, я прибрался в квартире и сложил все свои рукописи и письма, на которые еще не успел ответить, в корзину для белья. Моя гостья должна была появиться в одиннадцать. В двадцать пять минут двенадцатого зазвонил телефон, и я услышал громкий взволнованный голос Элизабет Абигель де Соллар:

— Вы дали мне неправильный адрес! Здесь нет такого дома!

Оказалось, что вместо Уэст-Сайд она по ошибке записала Ист-Сайд. Я опять принялся подробно объяснять, как меня найти. Когда она окажется на моей улице, ей нужно будет войти в арку, на стене тот номер, который у нее записан. Из арки — во двор. Затем ей нужно будет подойти к моему подъезду (номер у нее есть) и подняться на одиннадцатый этаж. К сожалению, пассажирский лифт не работает, поэтому ей придется воспользоваться грузовым. Элизабет Абигель де Соллар повторила все мои инструкции, но ей нечем было их записать — пока она рылась в сумочке в поисках карандаша и бумаги, голос оператора потребовал доплатить монетку.