— Куда же вы пошли?

— А что, это имеет какое-нибудь значение? Я пошел в дешевую гостиницу и снял номер. Постепенно все пришло в норму, я снова смог функционировать. В общем, как-то пережил ту ночь, а наутро улетел в Лондон. Мой старинный друг работал там в одной из еврейских газет, выходившей на идише. Он приглашал меня несколько раз. Все издательство помещалось в одной-единственной комнате, и вскоре газету пришлось закрыть, но на какое-то время я был обеспечен и жильем, и работой. Из Лондона в тысяча девятьсот пятидесятом году я перебрался в Буэнос-Айрес. Здесь я встретился с Леной, моей нынешней женой.

— А что стало с сестрами?

— А вы знаете? Я знаю столько же.

— Неужели вы никогда с тех пор не получали от них никаких известий?

— Никогда.

— А вы не пытались их разыскать?

— О таких вещах стараешься забыть. Я даже в какой-то момент попробовал убедить себя, что все это мне приснилось. К сожалению, это произошло наяву. Это такой же факт, как то, что мы сидим здесь с вами.

— Как вы его объясняете?

— Никак.

— Может быть, их не было в живых, когда вы уходили?

— Нет, они не спали и прислушивались. Живого с мертвым не спутаешь.

— А неужели вам никогда не хотелось узнать, что с ними стало?

— Ну а если бы даже и хотелось? Наверное, живут где-нибудь. Колдуют потихоньку. Может быть, вышли замуж. Три года назад я был в Париже; дом, в котором мы жили, уже снесли. На его месте теперь гараж.

Мы помолчали. Потом я сказал:

— Если бы масса состояла из переживаний, каждый камень на дороге был бы сгустком страдания.

— Может быть, так и есть. В одном я уверен: все в мире живет, страдает, борется, вожделеет. Такого явления, как смерть, просто не существует.

— Но в таком случае Гитлер и Сталин никого не убили, — сказал я.

— Убивать все равно нельзя. Даже иллюзию. Пейте кофе.

Мы еще помолчали, затем я полушутя спросил:

— Какой урок можно извлечь из этой истории?

Хаим-Лейб улыбнулся:

— Если безумная теория Ницше о конечном числе комбинаций атомов и вечном возвращении справедлива, и когда-нибудь будет еще один Гитлер и еще один Сталин и новая Катастрофа, и через триллион лет в Штеттине вам повстречается симпатичная молодая девушка, не отправляйтесь с ней на поиски ее сестры.

— Согласно этой теории, — возразил я, — у меня не будет выхода. Мне придется поехать и испытать то же, что и вы.

— Ну, вот тогда и узнаете, каково мне было.

ОН И ОНА

Одним из тех, кто, сбежав от Гитлера, сумел добраться до Америки, был поэт Гетцеле Терцивер, низенький, смуглый человечек с маленькой головой, волосами до плеч, козлиной бородкой, крючковатым носом, редкими почерневшими зубами и большими удивленными глазами, смотрящими в разные стороны. Спустя много лет после того, как пелерины вышли из моды, Гетцеле расхаживал в плащ-накидке до пят, шейном банте и широкополой черной шляпе. Курил он длинную трубку. Варшавские газетчики-юмористы частенько вышучивали его экстравагантную внешность и стихи, которые не могли понять даже критики, верящие в модернизм. Гетцеле Терцивер опубликовал одну-единственную книгу под названием «Мировая история моего будущего», смесь стихов, эссе и афоризмов. По слухам, лишь одна машинистка в Варшаве разбирала его почерк.

Гетцеле Терцивер, как и его дед, терциверский раввин Алтерл, спал днем и бодрствовал ночью. Хотя терциверские хасиды считали его вероотступником, позорящим их правоверных предков в раю, они тайно ему помогали.