«Чужие люди!» — погоревал о России Аввакум.

В жар его кинуло: снова один перед тремя.

Симеон Полоцкий положил белую руку свою на Псалтирь. И, ничего не говоря, поглядел на протопопа умнёхонько.

   — Экие вы люди! — тряхнул головой Аввакум. Придвинул к себе книгу, открыл наугад, повёл перстом сверху вниз, прочитал: — «Помощник во благовремениих в скорбех». — Поднял глаза на учёных мужей. — Читывал, господа, ваши усердные труды. Сие, господа, — порча Господнего слова. В старых добрых книгах сей псалом переведён просто да ясно: «помощник во благо время в печалях». «Во благовременнии!» Языку ломанье, вихлянье мысли.

Повернул несколько страниц.

   — «Да будет, яко трава на здех»... Откуда взялось «здех»? Кто умник? «Здех» — по-русски «здесь*. О другом Давид говорил: «Да будет, яко трава на зданиях». На кровлях, значит!

Ещё перевернул несколько страниц.

   — «Держава Господь боящихся Его». Было лучше — «боящимся Его». Покалечен смысл.

Прочитал глазами. Ткнул пальцем в строку:

   — Смотрите сами, что натворили. «Явится Бог богов! Кощунство, господа! До того вы расстарались, что позабыли: Бог един. В старой, в православной Псалтири писано: «Явится Бог богом в Сионе».

Брезгливо оттолкнул от себя книгу.

Симеон, Арсен и Епифаний молчали.

Аввакум встал, пошёл из палаты прочь. Ни слова вдогонку.

Обернулся:

   — Кто вас прислал по наши души? Серой от вас пахнет.

Брякнул за собой дверью и тотчас покаялся перед невинным деревом:

   — Прости меня, Господи!

Смолчали мудрецы. Не донесли, но и к делу не позвали.

Остался Аввакум без места.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Енафа ещё при звёздах уехала в Лысково отправлять корабль в Астрахань. Товар — мурашкинские шубы и овчины. А втайне ещё и пушнину. Потому втайне, чтоб разбойников, сидящих на горах Жигулёвских, не всполошить. Десять молодцов под видом корабельщиков вооружила Енафа пистолетами и пищалями.

Анна Ильиуична, вдова Бориса Ивановича Морозова, подарила мортирку. Тоже в торговлю пустилась, дала Енафе на продажу свои старые, но великолепные шубы: две куньи, две песцовые да соболью.

Савва в дела жены не пожелал вникать. Ему на мельнице было хорошо.

Проводил Енафу и пошёл на плотину, поглядеть, нет ли где какой прорухи.

Низко над землёй висел Орион. Название созвездия Савва ещё под Смоленском узнал, от немецкого майора. Зимние звёзды. Летом их видят разве что сторожа да пастухи. Перед зарей являются на небе.

На плотине послушал, как переговариваются струйки воды, бьющие через щели в досках. Говор был привычный, Савва сел на любимый пенёк и смотрел под мельничье колесо, на колыхание воды у плотины. Звёзды на той большой воде качались, как в люльке, и среди чистого, пронзающего душу запаха реки пахло звёздами, кремнёвой искоркой. С запахом звёздных вод для Саввы сравнимой была только околица, коровья пыль.

«Господи! — думал Савва. — Какую быструю жизнь послал ты мне, грешному!»

Вдруг вспомнил детский свой сон. Уже в поводырях ходил. Бог приснился. Некто невидимый поднёс ему на ладонях два огромных глаза, каждый с небосвод, и строго сказал: «Смотри, радуйся, страшись!»

Слепец Харитон, от которого тогда простодушный малец не утаил чудесного сна, три раза с вывертом ущипнул за кожицу на рёбрышке — по сей день чешется — и так истолковал видение:

— Смотри, лень ты наша, смотри так, чтоб и мы видели.