|
Сложно сказать, когда у Эйнштейна сформировалось решение пройти по жизни философом-исследователем: в течение последних семестров учебы в Политехнике, еще раньше или уже в период душераздирающей борьбы с бедностью, когда финансовая пропасть поглотила всю его семью. Бесспорно одно – годы борьбы с самим собой и единоличной ответственности за свое будущее и за будущее своей избранницы, уже ждущей ребенка, сделали его непреклонным. Даже когда Альберту не было на кого надеяться и он мог ждать помощи лишь от себя, его не сломили негативные оценки его научных исканий авторитетов от физики. Это свидетельствует о том, что его идея созрела окончательно и он сам вырос для борьбы и успеха, поскольку для его достижения едва ли не каждому приходится проходить и через темные лабиринты.
Удивительным может показаться то обстоятельство, что когда Эйнштейну было двадцать, внешне он отнюдь не напоминал определившегося с жизненным направлением человека. Без родины (как раз в этот период швейцарские власти рассматривали возможность гражданства этой страны для Эйнштейна), без работы, без семьи – он больше производил впечатление потерявшегося в удушливых и опасных джунглях жизни. Однако на самом деле Альберт все твердо решил для себя: он будет заниматься наукой, потому что это ремесло ему по душе. С не меньшей твердостью он решил не принимать что-либо, мешающее его цели. Хотя, скорее всего, в этот сложный для Эйнштейна период его цель еще не была окончательно сформулирована, а лишь очень смутно проглядывалась в призрачной перспективе. Он был уверен в необратимости выбранного пути хотя бы потому, что доселе ничем больше не увлекался и серьезно не занимался так, как физикой и математикой. Эйнштейн был готов к любым, даже самым жестоким лишениям, а оптимизм и неописуемая, просто загадочная работоспособность призваны были расставить все на свои места в реальном соотношении творчества и внешней жизни. Тот факт, что молодой ученый, трудясь полный рабочий день, тратил все без остатка свободное время на свою докторскую диссертацию, тоже свидетельствует о том, что его жизненный курс уже был сформирован, а его самосознание было готово к работе в режиме магнитной стрелки – без каких-либо значительных отклонений от главного направления. Он разменял в это время свой третий десяток.
(6 мая 1865 года – 23 сентября 1939 года)
Он хотел стать натуралистом, боготворил археологию и эпоху Древнего Рима, а на склоне лет неожиданно признался, что «стал ученым по воле обстоятельств, а не по призванию». Это откровение тем более интересно, поскольку ярче, чем безумная страсть самого Фрейда к жизни, говорит о природе гениальности, заложенной в великом упорстве. Направление усилий вторично. Но коль скоро Зигмунд Фрейд стал врачом (хоть и признавался впоследствии, что «под маской врача всегда оставался писателем»), он сосредоточился на этой области человеческих знаний. Тысячи врачей до и после него не сумели проявить такого же уровня терпения и упорного продолжительного умственного напряжения в одной, причем неведомой области. Но именно это привело усидчивого молодого человека сначала к новым революционным идеям (едва вообще не погубившим его в силу неготовности «морального» общества принять их), а позже и к гениальным открытиям. Еще тысячи других, даже обретя подобие идеи, не сумели сотворить для нее материальное обрамление и преподнести миру в качестве собственного дара потомкам. Доктор Фрейд нашел в себе смелость заглянуть в такие таинственные глубины человеческой души, куда тысячелетиями не проникал глаз исследователя. Про него однажды сказали, что этот человек шел даже туда, «куда боялись ступать ангелы». Он проявил изумляющую современников решимость и почти без колебаний удовлетворил свое неугасимое желание высказаться, порой выступая против существующих и устоявшихся в медицинском мире взглядов на затемненные сферы человеческого поведения и рискуя всем своим медицинским будущим. |
