В годы становления Зигмунд усвоил две наиболее важные вещи, характерные для победителей: он может рассчитывать в этой жизни лишь на самого себя и, поскольку сильнее, упорнее и увереннее других, он вполне может и должен добиться успеха. Угнетающее финансовое положение и желание устроить свою личную жизнь первоначально подтолкнули его к почти немыслимому для незрелого врача шагу – обратиться к именитому профессору Мейнерту, возглавлявшему психиатрическую клинику, и прямо предложить себя. Отказ профессора и многие другие подобные отказы, которые неоперившийся Фрейд пережил в будущем, не уменьшили смелости и его веры в себя. Не слишком рассчитывая на поддержку со стороны, он просто использовал в жизни все имеющиеся способы борьбы за получение желаемого результата. Зигмунд действовал по принципу: «Это не последняя дверь из тех, в которые можно постучаться, и когда-нибудь хоть одна из них откроется!». Но при этом Фрейд не просто ожидал, что кто-то подберет его.

Он трудился с одержимостью запряженного вола, не озирающегося на величину нескончаемого поля, ибо в действительности лишь реформаторы и великие исследователи видят огромные невспаханные поля, которые могут дать колоссальные урожаи. Стоун приводит интересный случай из жизни молодого, еще не определившегося Фрейда: когда Зигмунд работал до полуночи с микроскопом, исследуя бесчисленные срезы мозга, его более обеспеченный коллега как бы невзначай сообщил, что вскоре откроет санаторий и будет независимым. С явной иронией он добавил, что неустанное разглядывание клеток через микроскоп – дело для фанатиков вроде Фрейда. Зигмунд не ответил, но лишь подумал при этом: «Вы имеете в виду бедных вроде меня, которым нужны открытия и публикации, и доцентура, и пациенты, и заработок, и жена, и дом…». Имел ли место на самом деле этот эпизод, неизвестно, но он как нельзя лучше отражает положение Фрейда в начале пути, его невероятные усилия и безумную одержимость.

Неутолимая жажда побед и вожделенное желание дышать полной грудью толкали его к нечеловеческому напряжению, и он даже радовался, что достичь серьезных результатов не просто, иначе каждый смог бы это сделать. Никто уже не скажет, открыл ли собственный санаторий некий доктор и чего он там добился, зато всем известно, каким успехом было награждено упорство рвущегося вперед Фрейда. Совершая действия, свойственные фанатикам, и веря, что не что иное, как целеустремленность, может привести к успеху, почти тридцатилетний Фрейд подсознательно чувствовал, что для победы нужна могучая идея, новое направление, новаторские шаги. Необходимо такое, чего еще никто не заявлял, не говорил, не исследовал. Наблюдая за окружением, он сделал парадоксальный вывод: большая часть даже перспективных и удачных исследований не доводится до конца по причине либо безволия и лени, либо вследствие чрезмерной распорошенности усилий. Всегда находится что-то, что не позволяет сосредоточиться должным образом на одном направлении. Второй вывод, уясненный молодым венским доктором, как бы вытекал из первого – ничто в мире не произошло случайно. Значит, нужно рисковать, надеяться и больше работать! Он готовился бросить вызов судьбе.

И продолжительный многолетний поиск привел Фрейда к идее. Тысячи безрезультатных опытов со срезами головного мозга и давние подозрения о сексуальной природе неврозов, услышанные невзначай от нескольких известных в научно-медицинском мире фигур, привели Фрейда в клинику профессора Шарко, заставив глубже вникнуть в природу гипнотического воздействия.