– Совершенно верно, свидетель.

С невероятным трудом я сдерживал бушующую во мне ярость.

– Я вам не верю, – спокойно ответил Сомервиль.

– Полагаю, что если бы я рассказал вам кое о чем, что, как вы думаете, больше не имеет для меня ни малейшего значения, вы сказали бы, что это еще один симптом моего «заболевания». Но это ваша проблема, Сомервиль, а не моя. Ну а теперь, когда я во всем разобрался, мне уже не потребуется ваша помощь. Больше никогда не потребуется.

– Что ж, прекрасно, если вы убеждены, что поступаете правильно, – он проворно вскочил с места и быстрым движением руки привел в действие механизм одной из штор. Она моментально взвилась до самого потолка, заливая все помещение дневным светом. – На случай, если вы передумаете, вам известно, где меня всегда можно найти.

Он протянул мне руку и улыбнулся, его глаза помаргивали, привыкая к внезапно яркому дневному свету. Я медленно встал, еще не вполне оправившись от стремительности и легкости, с которыми вдруг оборвалась наша связь. Слишком уж легко он отпускал меня.

– Если вы не против, я бы прихватил их, – сказал я, указывая на четыре кассеты с историей Магмеля.

– Ах вот как! – Сомервиль убрал протянутую руку и потер ею подбородок. Широкий рукав халата откинулся, обнажив безволосую руку с печеночного цвета возрастными пятнами и крапинками. – Мне бы хотелось еще немного поколдовать над ними. Может быть, когда я изучу их потщательнее... Это ведь и впрямь весьма примечательная регрессия.

– Но мне они нужны сейчас, – непреклонно произнес я. Он постоял, продолжая оглаживать подбородок, а затем начал медленно двигаться мне навстречу и вновь вытянул руку, однако уже не ладонью, а тыльной стороной вверх.

– Мне кажется, лучше оставить кассеты здесь. Тут они по крайней мере в безопасности, – улыбка его стала более чем напряженной.

– Но они нужны мне. Мне надо проследить мой путь к самым истокам. Эти кассеты – моя единственная зацепка. Пожалуйста. Я изготовлю для вас копии.

– К истокам, Мартин?

– Да пошли вы!

Сомервиль вздохнул.

– И все же вам куда лучше было бы последовать моим советам, Мартин. Вам за последнее время многое пришлось пережить. Когда вы почувствуете себя лучше – спокойнее, расслабленнее, заходите ко мне, и мы обо всем потолкуем. Но, Мартин, вам необходимо немного остыть.

И вся моя решимость противоборствовать ему внезапно как сгинула. Я поглядел на Сомервиля и, к собственному стыду, понял, что я опять уступаю его напору. Не произнеся больше ни слова, я положил кассеты в его подставленную руку и пошел прочь.

– Мартин.

Уже в дверях я услышал это и обернулся. Все еще держа кассеты, он стоял спиной к свету, так что лицо его оставалось в тени.

– Вы говорили мне, что ребенком на Филиппинах вы играли, если не ошибаюсь, с дочерью поварихи. Как ее, вы говорите, звали?

– Мисси. Мы называли ее Мисси. А какое это имеет отношение ко всему, о чем мы говорили?

– Вы с ней играли. А в какие игры?

– Откуда мне знать? Это было Бог знает когда.

– Попробуйте вспомнить.

– Вы, кажется, считаете это важным.

– Возможно, так оно и есть.

– Мы играли... ну, во что дети обычно играют. Не знаю, в какие-то игры.

– А где вы с ней играли? В доме?

– В саду. Там, в саду, был сарай, а сразу за ним начинались заросли. Там мы обычно играли. Мисси не разрешали бывать в доме. Только на кухне, когда там была ее мать Цу-лай. В те времена... ну, вы же знаете, как оно тогда было.