Ширина прохода сократилась до какой-то пары футов, а высота стала такой, что, поставив локти наземь, я доставал до свода кончиками пальцев. Теперь, когда я пополз уже на животе, я обдирал плечи о стены прохода, а свод тяжело наваливался мне на спину.

Через каждые несколько ярдов мне приходилось останавливаться и отдыхать. Я глубоко вдыхал здешний зловонный воздух, пытаясь совладать с ужасом, охватывающим меня все сильнее и сильнее. Страх застрять в здешней тесноте, оказаться придавленным или похороненным заживо, не покидал меня ни на минуту. Время от времени желание повернуть назад становилось почти невыносимым. Повернуть, пока еще не поздно. Пока у меня еще оставалось время. Но в проходе теперь уже было не развернуться, и проще казалось продолжать ползти вперед.

Затем, за каким-то довольно страшным поворотом, лампа высветила в нескольких ярдах передо мной гладкую глыбу, преграждавшую путь. Я подполз к ней, ощупал стены там, где они сходились с глыбой, и не обнаружил никакой щели. Я попробовал протолкнуть глыбу вперед, но она не поддалась моим усилиям.

Понимая, что занятие мое совершенно безнадежно, я тем не менее продолжал, бранясь, толкать глыбу и молотить ее кулаками, пока силы у меня полностью не иссякли и я вынужден был признать свое поражение. Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться той же дорогой, которой я сюда попал. Но мысль о том, чтобы проделать весь этот путь в обратном направлении, а потом взобраться по веревке над бездной, была просто невыносима. Я поник, уронив лицо в самую грязь.

Тихое шипение карбидной горелки казалось слишком громким в тесноте туннеля. Развязав на подбородке шнурок, я снял каску и отложил ее в сторону. Но тут я заметил, что сине-белое пламя в центре отражателя заколебалось. Я затаил дыхание и принялся пристально следить за ним. Пламя по-прежнему дрожало, время от времени становясь по краям желтым.

Это могло означать только одно: в проход откуда-то поступал воздух. Откуда-то сверху.

Как бы тесно я ни был стиснут, мне удалось перекатиться на бок и посмотреть назад и вверх. Менее чем в десяти футах от того места, где я сейчас находился, на своде пещеры чернела какая-то тень. На пути вперед я почему-то ухитрился не заметить ее. Я торопливо потянулся за каской, водрузил ее на голову и пополз ногами вперед по туннелю, норовя подобраться к тому, что должно было быть выходом. Сердце мое бешено колотилось, когда я заглянул в тамошний проход.

И мгновенно последняя надежда на то, что из туннеля может найтись другой выход, меня оставила. У меня над головой было и впрямь какое-то отверстие, частично закрытое тяжелым камнем. Но еще выше шел сплошной скальный массив, полностью перекрывавший возможную дорогу.

Я в отчаянии уставился на него.

На камне, частично закрывавшем отверстие, начали постепенно проступать какие-то очертания. Я увидел ногу в потрепанных штанах, согнутую в колене, голову, опущенную на сутулые плечи, чернильного цвета пятно, которое под определенным углом казалось устами, искривленными хохотом.

Это было точно так же, как в тесте Роршаха.

А чуть пониже я разглядел что-то, странным образом напомнившее мне старый башмак...

Теперь я уже и сам смеялся – смеялся, не совладав с собственными нервами.

На подошве горели письмена. Это был серийный номер Вооруженных сил США, выведенный фосфоресцирующей краской.

Он висел на собственных запястьях; камень, заблокировавший верхнюю часть прохода, отдавил ему руки. Должно быть, эта плита рухнула и придавила его, когда он пытался сдвинуть ее в сторону. Потом он и сам каким-то образом ухитрился забраться в проход, должно быть надеясь сдвинуть плиту головой и плечами, чтобы освободить тем самым сдавленные руки или просто затем, чтобы снять с них тяжесть собственного тела.