Теперь уже пациент начал к моим словам прислушиваться. Я продолжал рассказ, объяснив ему, что примерно к тому времени, когда он обратился ко мне за помощью, ему удалось перенести и «изгнать» бремя своей неизреченной вины, сфокусировав ее на убийстве собак. Хотя он в то время и не понимал, почему убил их, поиски мотива в конце концов привели его к эпизоду с собаками в самом конце истории Магмеля. И это объяснение настолько устроило его на подсознательном уровне, что и во всю историю он поверил в буквальном смысле. Ему удалось отвлечь собственное внимание от подлинного мотива, заключавшегося в желании убить жену.

Поэтому и история Магмеля, представлявшая собой скрытую метафору его внутренней жизни, хранящуюся в подсознании на протяжении довольно долгого времени (отсюдасны, видения, галлюцинации), выйдя на свет, стала для него откровением и единственной «истиной». Но истинный конфликт, так и не разрешенный, продолжал исподволь мучить его.

Его подсознательной целью стало убийство Анны – он считал себя обязанным совершить это по той же, вне всякого сомнения, причине, по которой он убил Мисси. Когда он в конце концов решился на это, в своем сознании, в какой-то части его, он доигрывал или переигрывал последний эпизод истории Магмеля, которую он инсценировал деталями, позаимствованными из его собственного повседневного быта: его вилла соответствовала при этом дому Кендаля, ее купол – башне; в этот же ряд входят мансарда, флюгер (колокол в виде полумесяца) и т. д. Все выглядит так, как будто Магмель нарочно создан для этой цели. Миф и реальность в конце концов слились воедино. И вот произошла «атака» на дом. Ему не оставалось ничего другого, кроме как убить Анну – вывести ее «из юдоли скорбей».

Но почему?

В этот момент пациент поднялся с места.

д) ВЫВОДЫ

В состоянии крайнего волнения пациент несколько раз повторил, что не предпринимал никаких попыток убить жену. Осведомился, где она сейчас находится, сказал, что ему «необходимо с ней объясниться». Я предупредил его о том, что содеянное ночью подпадает под статью уголовного кодекса, и предложил подписать согласие на помещение в психиатрическую клинику. Тут он опять раскричался. Он заявил, что докажет, что Мисси жива, и что это будет означать, что он невиновен и совершенно здоров. Так называемое доказательство он, по его словам, хранит в Бедфорде. Он предложил немедленно отправиться за ним и привезти его мне. Поскольку никакой возможности задержать его вопреки его воле у меня не было, я согласился на это, добавив, что он заодно может возвратить и подвеску люстры, висящей в холле. Мы договорились на час дня.

е) ДОПОЛНЕНИЕ

Жена пациента прибудет в одиннадцать с разрешением на помещение его в психиатрическую лечебницу. Доктор Хейворт, как лечащий врач, поставил на этом разрешении вторую подпись.

13

Пятница, 25 ноября

11.25. Я пишу это в поезде, идущем в Нью-Йорк. Пишу просто для того, чтобы не бросать дневник. Совершенно неизвестно, когда у меня появится время для очередной записи. Моя единственная защита в процессе, который выстраивает против меня Сомервиль – как представляется теперь, с самого начала, – заключается в этих заметках... И в письме, разумеется. Письмо – основной аргумент защиты.

Было бы проще послать ему по почте, но я не в силах отказаться от удовольствия понаблюдать за выражением его лица, когда он будет читать письмо. Карточный домик его анализа рухнет, и он поймет, что я одержал победу. И тогда я извлеку из портфеля – из потрепанного портфеля, с которым я езжу в этом поезде уже восемь унылых лет, – кристалл, как ослепительно сверкающий меч, молниеносный меч, которым я сражу всех своих супостатов.