– Вы не ответили на мой вопрос.

– Мы скоро к этому вернемся.

– Мне бы хотелось поговорить об этом немедленно.

– Позже. Сперва расскажите о встрече с Анной.

– Мне бы этого не хотелось.

Он чуть приподнял голову.

– Вам не нужно ничего говорить мне, если вам этого не хочется. А вы подарили что-нибудь жене на дорожку?

– Откуда вы знаете?

– Вы со мной по этому поводу советовались.

– Странно. Я не помню, чтобы я с вами советовался.

– Вы уверены, Мартин?

– Да, разумеется, совершенно уверен. – И это было сущей правдой: я действительно не помнил такого эпизода. Но знал, что советовался, потому что Анна сказала мне об этом в аэропорту.

– Вы хотели подарить ей цветы, – он принялся теребить себя за подбородок. – Букет роз. По определенным соображениям я попытался убедить вас в том, что это не самая лучшая идея, но вы, казалось...

– Ради всего святого, Сомервиль, чего ради стал бы я совершать такую глупость?

Он резко обернулся и впервые за всю встречу посмотрел на меня в упор.

– А что вы ей на самом деле подарили?

– Вы так уверены в том, что я сделал ей подарок, – вот вы мне и скажите, какой?

– Розы?

– Нет конечно же!

– Что же вы ей подарили, Мартин?

– Ничего... ничего особенного...

Подарок все еще лежал у меня в кармане. Я так и не взглянул на него с тех пор, как покинул аэропорт. В такси по дороге в город я принял твердое решение ничего не говорить Сомервилю об этом подарке, но сейчас меня начало беспокоить то, что я что-то забываю.

Букет роз?

Я полез в карман.

– Мне не хотелось волновать ее, – вяло произнес я, передавая Сомервилю маленькую белую коробочку. – И в мыслях такого не держал.

Поскольку солнце светило на него теперь со спины, лицо Сомервиля, находившееся в глубокой тени, казалось абсолютно непроницаемым. Он открыл коробочку, увидел ее содержимое, а затем щелчком захлопнул крышку.

Теперь коробочка лежала у него на ладони.

– Ну и что же произошло?

Теперь не было никакого смысла скрытничать, поэтому я рассказал ему – рассказал все. Я даже сообщил ему, что знаю о его встрече с Анной за день до ее отъезда и о его предостережении, что я могу что-нибудь вытворить. Услышав это, он не моргнул и глазом. Но я уже был совершенно убежден в том, что Сомервиль не имеет к моему подарку никакого отношения.

Да и как иначе? Каким образом мог бы он внушить мне мысль о покупке браслета, если бы сам не оказался в аэропорту накануне, в четверг, выбрал браслет и только потом загипнотизировал меня, приказав купить его? Да, это он организовал нашу встречу с Анной и сам предложил оптимальное место для свидания, но тогда ему еще не могло быть известно, согласится ли она повидаться со мной вообще, не говоря уж об аэрокомпании и номере рейса, которые она выбрала.

Сомервиль чрезвычайно внимательно отнесся к моему описанию последних минут встречи с Анной. Он несколько раз перебивал меня вопросами. Но почему-то у меня создалось впечатление, что я не сообщил ему ничего нового, ничего не известного ему заранее.

В конце концов я спросил у него, почему, на его взгляд, я это сделал.

Он покачал головой:

– У меня пока нет на это ответа, Мартин. Здесь речь идет вовсе не об одномерной мотивации. Я опасаюсь, что враждебность, проявленная вами по отношению к вашей жене, – осознаете вы это или нет, – носит весьма реальный характер.

Он протянул мне коробочку.