Пустые тела, лишённые разума, никто толком не охранял. В этом не было смысла, так как те не то что передвигаться, даже есть самостоятельно не могли.

Пройдёт несколько дней, и они начнут умирать от истощения, ведь за бесполезными заключёнными ухаживать никто не собирался.

Но в глазах Элина живые мертвецы ещё могли принести пользу в качестве ресурса для тёмного ритуала, требующего человеческих жертвоприношений.

И для этого ему даже не надо было проникать внутрь, так как содержались несчастные в наименее безопасных камерах, расположенных на верхних этажах наружной части темницы.

Стена, отделяющая их от свободы, должна была послужить холстом, на котором перерождённый собирался изобразить соответствующие руны. И что самое смешное, это даже в теории не могло потревожить сигнальные контуры, основная масса которых защищала подземные уровни. Слишком извращёнными были тёмные техники, взаимодействующие не столько с анимой, сколько с иными, недоступными смертным энергиями.

Бесшумно приземлившись на крышу комплекса, Элин на секунду замер, охватив восприятием всё окружающее пространство. Тишина. Теоретические выкладки совпали с реальностью, и в Китеже не нашлось мастеров, способных сокрыть автономные техники от опытнейшего расхитителя руин. А ведь подобные опасения были, и экс-абсолют готовился сорваться с места в любой момент, окутаться техниками сокрытия и затеряться среди запутанных улиц вечернего города. К счастью, этого делать не пришлось.

Поток анимы тонкими, почти неощутимыми потоками устремился вниз, за считаные мгновения образовав тончайшую плоскость, на которую, в свою очередь, пролилась кровь перерождённого. Он не хотел оставлять после себя следов и потому применил хитрость – создал прослойку, которая не позволяла алому цвету соприкоснуться с холодным рельефным камнем.

С каждым ударом сердца запястье покидало всё больше крови, пока наконец Элин не оказался в центре завершённого круга диаметром в пять метров. Столб света, неизменно образовывающийся при проведении этого ритуала, не успел даже вспыхнуть, как его поглотила зависшая над головой перерождённого чёрная сфера.

А в следующую секунду человек, оказавшийся в камере под ритуальным кругом, выгнулся дугой, сипло захрипев. Элин этого не слышал, не видел и не ощущал, так как целостность окутывающего темницу охранного контура не была им нарушена: ритуал действовал по иным принципам, вырывая из жертвы не аниму, но жизненную силу.

В какой-то момент интенсивность испускаемого кровью свечения достигла пика, но искажения, привнесённые в реальность сферой, частично поглотили его, образовав жуткую аномалию. На крыше темницы застыл окружённый алыми, тянущимися снизу вверх дрожащими потёками силуэт, над которым раскрыла свой зев миниатюрная чёрная дыра, с жадностью пожирающая свет. Картина заиграла бы новыми красками, увидь потенциальный наблюдатель муки попавшего под удар заключённого, но за происходящим не наблюдал никто, кроме анимуса, прибегнувшего к запретным искусствам. И то всего он не видел.

По скуле перерождённого скользнула сиротливая капля пота, заставившая его сглотнуть ставшую вязкой от хлынувшей в тело чужеродной энергии слюну. Ритуал требовал от экс-абсолюта уровня концентрации, недоступного абсолютному большинству высокоранговых анимусов, из-за чего даже Элину приходилось нелегко. Сфера, звукоизолирующий барьер, поддержание восприятия в активном состоянии и, наконец, сам ритуал…

В иные времена он бы не решился на такую авантюру, но сейчас это было необходимо – и не так опасно, как казалось поначалу. Его особые силы позволяли сбросить со следа даже профессионалов, которые, если говорить честно, едва ли ошивались поздним вечером неподалёку от наземной части темницы.